Заметила, что Стас поехал в направлении нашего дома. Это жилой квартал, там нет хороших гостиниц. Решила, что нужно спросить, почему уважаемый Андрей не едет в отель.

— Я не успел его забронировать, — пояснил он сразу же после моего вопроса. — Имеешь что-то против? Я бы поехал сразу в отель, но боюсь, ты не оставила мне выбора, — он ткнул пальцем в волосы, давая понять, что все происходящее – сугубо моих рук дело.

Ладно. Сделала вид, что съела, пускай надеется! Да уж… на даче точно не придется просто отсиживаться, особенно если он вот так будет задирать меня. Я же не умею молчать, когда надо. Да я вообще никогда не молчу! Отцовский характер, а он был высокопрофессиональным адвокатом. Понятно, что там нужно говорить, да побольше. Вот он и говорил, а я вместе с ним. Училась быть, как он. Затыкать рты, когда надо и не надо, всегда идти с высоко поднятой головой, и никогда не давать себя в обиду.

Задумалась, так что не сразу увидела, что мы уже подъехали, Стас остановился у ворот, нажал на кнопку, подождал, пока откроются ворота, и въехал на территорию дома, паркуя автомобиль недалеко от газона. Мама в последние несколько лет буквально помешалась на защите и охране. Автоматические ворота с пультом, шесть охранников, множество камер по всей территории, не снимающих разве что… да все они снимают! Откровенно ее не понимала. Да, она известный фотограф, но чтобы настолько?

— Стасик, вы приехали? — мамин голос я услышала прежде, чем она вышла из-за массивной колонны. — Андрей? — мама остановилась, удивленно взирая на своего бывшего мужа. — Удивлена, — заметила, склонив голову на бок.

— Решил не отменять рейс.

— А что у тебя с футболкой и волосами? — удивленно спросила она, окидывая его взглядом. — И что за безвкусные джинсы?

***

Лера

Кто-кто, а вот мама в моде разбиралась. Она была одета в летящее, почти невесомое платье в пол. Бежевое, с кружевными вставками и черным, вышитым бисером, пояском под грудью. Оно выгодно подчеркивало фигуру и оттеняло смугловатый цвет кожи. Вообще мама излишне вычурно одевалась даже для дома. Обязательно дорогое и брендовое платье, профессиональная укладка, макияж, все так, будто через пару часов ей выступать на телевидении, не меньше. Брюки и костюмы она не любила, наряжаясь в них только на официальные приемы и встречи, устанавливающие дресс-код.

— Случайно разлил кофе, пришлось купить то, что было в магазине аэропорта, а это… он указал на голову… одна ненормальная разлила, — врал и не краснел, но все равно удивилась, что он не сказал обо мне.

А братец-то… стоял и посмеивался. Гаденыш… ну, ничего, окажемся мы в одной комнате.

— Боже, — театрально ахнула мама, приложив руки к груди. — Стас, иди, покажи отцу, где душ.

Оставшись наедине со мной, мама сразу решила переключить свое внимание:

— Ну, а ты? Нормально съездила?

— Угу, — буркнула, совершенно не желая с ней разговаривать.

— Ты хоть раз можешь нормально ответить? — раздраженно выдавила она.

— А ты можешь нормально спросить? — парировала я.

— Ты перестанешь когда-нибудь со мной препираться?

— Не перестану, и ты прекрасно знаешь почему, — я устала после перелета, и спорить с ней точно не входило в планы.

Не обращая внимания на ее дальнейший монолог о том, какая я неблагодарная дочь, и вообще, она все для меня и Стаса, и вот он ценит, а я только поворачиваюсь задницей, подхватила сумку и пошла в дом. Видимо, у Виктории Александровской слишком плохое настроение, потому что она пошла следом, и когда уже я собиралась подняться на второй этаж, зайти в свою комнату, принять душ и завалиться спать, выдала:

— Ты когда-нибудь станешь меня уважать и ценить то, что я делаю?

Остановилась, повернулась, вгляделась в ее лицо и поняла, что она вполне серьезно.

— Твой брат все ценит и вообще… — договорить я не дала.

— Он не знает того, что знаю я, — отчеканила, развернулась и пошла на второй этаж.

— Это ничего не меняет, — сказала мне вдогонку.

— Поделимся с ним? Заодно и проверим, меняет или нет, — я усмехнулась, прекрасно понимая, что на этом она замолчит.

Оказалась права, вот только настроение – безвозвратно испорчено. Иногда мне казалось, что мама специально меня выводила, раздражала и нервировала, вот только я не понимала причины. После самоубийства отца я так и не смогла простить ее поступка, не смогла спокойно на нее смотреть и нормально общаться. Только не после всего, что она сделала. Громко хлопнула дверью, закрывая ее за собой. Господи, как же я устала.

Уже собиралась завалиться на кровать, наплевав на душ, как двери ванной распахнулись, и в комнату зашел Андрей в одном набедренном полотенце, спущенном уж слишком низко. Так, что моему взору предстал почти идеально прорисованный пресс, прямые и косые мышцы, уходящие под полотенце. Открыв рот, молча уставилась на это явление, не понимая, какого, собственно, хрена он тут делает?