– Пойду, наверно, к Кизевичу. Гляжу, тут командиров хватает.

– Правильно! – одобрил Волошин, подумав, что в той отдаленной роте присутствие лишнего командира окажется весьма кстати. – Идите в девятую. Там, в случае чего...

– Ясно, – сказал комсорг и прощально взмахнул рукой. – Ну, пусть будет удача!

– Пусть, – согласился комбат и шагнул к Иванову. – Паша, как батарея?

– Батарея готова, – сказал Иванов, опуская от глаз бинокль, в который он рассматривал высоту. – Вот только еще не видать ни черта.

Он уже пристроился на бровке бруствера, усадив у ног телефониста, молоденького шустрого паренька в зеленой шинельке. Из-за борта полушубка капитана торчал уголок блокнота и таблицы стрельбы с заложенным в них карандашом. Никаких артприборов у Иванова не было, пристрелку, как всегда, он вел глазомерно, обходясь стареньким, обшарпанным биноклем.

– Да, еще темновато, – взглянув на высоту в бинокль, подтвердил Волошин.

– Еще минут двадцать надо. Пока рассветет. Вблизи видать, а даль вся в потемках. Куда же стрелять? Разрыва не увидишь.

– Надо, значит, подождать, – сказал лейтенант Самохин, запихивая в карманы гранаты. Затем он закинул за плечо ППШ и бросил комбату: – Ну я пошел в цепь.

– Значит, бросок, – напомнил на прощание Волошин. – Два броска – и чтоб на вершине! Только так, не иначе.

– Постараемся, товарищ капитан, – сказал лейтенант, легко выскакивая из траншеи.

Внизу опять зазуммерил телефон, и малоподвижное лицо Чернорученко напряглось, озабоченным взглядом телефонист поискал комбата.

– Вас.

Комбат взял трубку и, уже зная, какой услышит вопрос, сказал почти зло:

– Еще не готов. Как буду готов, доложу.

– Вы затягиваете время, вы срываете сроки атаки! – раздраженно заговорил командир полка. – Что за безобразие, капитан?

– Что время? Мне ни черта не видать! Артиллеристы еще не просматривают высоты.

– Глаза им протереть, твоим артиллеристам! – загремело в трубке. – Уже вполне рассвело, светлее не будет.

– Товарищ десятый, надо выждать еще десять минут, – спокойно сказал комбат. – Зачем же палить в божий свет как в копейку? Снаряды еще понадобятся.

– Вы просто не готовы, вы только ссылаетесь на артиллеристов! Вы не организовали атаку! – зло кричал командир полка, и Волошин почувствовал, с каким бы удовольствием он тоже перешел на крик. Но он изо всех сил старался сохранять спокойствие и не потерять самообладания, которое еще очень пригодится ему сегодня.

– Товарищ десятый! Действительно, я не готов. Как буду готов – доложу.

Он отпустил клапан и передал Чернорученко трубку, тут же столкнувшись со встревоженным взглядом майора.

– Это кто? Это из штаба дивизии?

– Это из штаба полка, – сказал Волошин.

Майор, промолчав, достал свои толстые старинные часы на белой серебряной цепочке.

– Осталось четыре минуты, – поеживаясь от волнения, сказал он чуть дрогнувшим голосом.

– Надо подождать, – сказал, отрываясь от бинокля, Иванов. – Еще ни черта не видать.

Комбат откинулся к задней стенке траншеи, он думал. Конечно, начинать артподготовку, когда еще не просматривалась вершина высоты, было нелепостью, но он знал также, что всякая задержка с атакой даром ему не пройдет. Уж Гунько взыщет, отведя на нем душу за все последние неудачи полка, особенно если к ним прибавится еще и неудача его батальона. Это уж точно. Тем не менее он решил с твердостью:

– Подождем!

Рядом в немом удивлении застыл майор.

– Как? Вы откладываете атаку?

– Да. На пятнадцать минут.

– Я протестую. Вы нарушаете приказ. Я буду докладывать.

– Можете докладывать, – спокойно сказал комбат. – Вы видите – темно. Куда же стрелять? Командир батареи не видит целей.

Майор рассеянно смотрел на него.

– Но приказ в шесть тридцать.

– Приказ отдавался ночью, когда вовсе было темно. Да вот не развиднело по приказу.

Ветврач обескураженно замолчал, сраженный очевидностью доводов комбата, но и игнорировать срок приказа он тоже не мог и рассеянно поглядывал на руку с лежавшими в ней часами.

Волошин тоже вынул часы – минутная стрелка неуклонно приближалась к шестерке, затем незаметно для глаза переползла ее, и внизу опять зазуммерил телефон.

– Скажи, что комбат ушел в цепь, – сказал Волошин, и Чернорученко, путаясь и заикаясь, стал объяснять в трубку отсутствие командира батальона.

– Так будет лучше. Ну как видимость, Паша? – спросил он Иванова.

– Еще бы десяток минут. Едва заметна стала траншея.

Волошин поднял бинокль.

– Видишь окончание траншеи, самый ее нижний отросток-ус? Там блиндаж или, может быть, дзот с пулеметом.