— Ах, ты, штрейкбрехер железный! — прорычал лейтенант.

— Я не штрейкбрехер, сэр. Штрейкбрехер — это тот, кто предает своего друга — а вы не друг мне и мне подобным. Разве не на этом самом судне нашел смерть мистер Адам?

— Прекрати, Джон! — рявкнула Комиссар.

— Я протестую против слежки за мной! — почти крикнул Граймс.

— Прекратите, лейтенант!

— Черта с два. Если вы еще не успели заметить, я служу в ФИКС. Я уже по горло сыт тем, что со мной обращаются как с ребенком.

— Да вы и есть ребенок.

— Капитан, — умоляла Розалин. — Пожалуйста, перестаньте. Вы делаете только хуже. Миссис Далвуд, это я во всем виновата. Клянусь, это я…

— Все, что происходит на моем корабле, — моя вина, — настаивал Граймс.

— Вы сами подписываете себе приговор, лейтенант. Я бы очень хотела, пользуясь своим положением Комиссара, подписать ваше заявление об отставке прямо здесь и сейчас. Но я думаю…

Ее лицо исказилось, очертания тела стали расплывчатыми, серый костюм радужно замерцал.

— Ю амуд яон…

Она снова стала собой.

— Но я думаю…

И снова странная перемена…

— Ю амуд яон…

«Только этого не хватало…» — подумал Граймс, вслушиваясь в задыхающийся вой гироскопов. Все симптомы аварии: реверс времени, дежа вю… Он снова увидел себя — но не пожилым лейтенантом Исследовательской службы, а престарелым третьим помощником у Приграничников. Они единственные во всей Галактике согласятся нанять его — но и там продвижение по службе ему не светит.

Тонкое завывание двигателя превратилось в едва слышное бормотание и стихло — гироскопы прекратили прецессию. Из настенного интеркома забубнил на удивление спокойный, но требовательный голос Словотного:

— Капитана в рубку! Капитана в рубку!

— Иду! — рявкнул Граймс в ближайший микрофон. — Объявите аварийное положение. Всем приготовиться к невесомости. Инерционный двигатель будет запущен через тридцать секунд.

— Что происходит, мистер Граймс? — осведомилась Комиссар.

— Это должно быть понятно даже вам.

— Ясно. Чего можно ожидать от этого корабля.

— Корабль здесь ни при чем. Он не проходил нормального техосмотра уже несколько месяцев.

Лейтенант протиснулся между миссис Далвуд и роботом и нырнул в осевую шахту.

Большую часть пути в рубку он уже проделал в невесомости. Граймс мрачно понадеялся, что Комиссар подвержена космической болезни.

По крайней мере, в рубку Комиссару и ее роботам вход был запрещен. Граймс подтянулся к креслу и пристегнулся. Офицеры столпились вокруг.

— Рапортуйте, мистер Вителли, — скомандовал Граймс.

Инженер-механик только что поднялся из двигательного отсека.

— Движителю конец, капитан, — сказал Вителли. Пятна смазки зеленоватую бледность, которая проступала сквозь загар. — Не только главные гироскопы полетели, но и поворотные.

— У нас ведь есть запчасти?

— Должны быть. Но они использованы при последнем капитальном ремонте как я понял из записей мистера МакКлауда. Их должны были заменить — но в ящиках только тряпки и стружка.

— Мы можем снять запчасти откуда-нибудь? — спросил Граймс. — С инерционных генераторов?

— Могли бы — если бы здесь была мастерская — их надо подгонять по размеру. Но это не спасет положение.

— Почему?

— Поврежден главный ротор. Пока его не заменят, Движителем пользоваться нельзя.

Бидль проворчал что-то насчет Страшного суда и Рождества. Граймс не обратил на него внимания. Но у космолетчиков есть свои суеверия, и шутки о времени во время поломки Движителя Маншенна звучат слегка неуместно.

— Радист, есть кто-нибудь поблизости? Можно дать запрос — пусть возьмут нас на буксир.

— «Принцесса Хельга», капитан. Вызвать ее?

— Нет, пока я не скажу. Мистер Холлистер, вы можете добавить что-нибудь?

— Нет, сэр. — В запавших глазах телепата горела обида. С чего бы это? Ах да, конечно. Холлистер наверняка слышал перепалку с Комиссаром. Граймс назвал его шпионом миссис Далвуд.

«Мне очень неловко, — подумал Граймс. — Но откуда мне было знать, что этот робот может читать мысли?»