Но на подколку он, как и раньше, не повёлся, не обиделся, невозмутимо дёрнул плечом, заверил на полном серьёзе:

– Ну, обычно-то кормит. – И пояснил: – Но сейчас Маринка с подругой на неделю в Грузию укатила.

– Почему с подругой? – озадачилась Алёна.

– А почему нет? – с прежней невозмутимостью откликнулся Шарицкий. – Они каждый год так куда-нибудь ездят. Вспомнить юность, отдохнуть от забот, от семьи.

Неизвестно, как обстояли дела у подруги, но Андрюхиной жене – с чего бы от семьи уставать? Они только вдвоём, детей нет, а Шарицкий частенько мотается по командировкам, а те обычно длятся не день-два. Даже Алёна в курсе.

– Кстати, твою Марину не беспокоит, что ты с другой женщиной на машине катаешься, в рестораны её приглашаешь?

Шарицкий ответил не сразу, несколько секунд молчал, возможно, сосредоточен был на чём-то другом, а потом поинтересовался, не отрывая взгляда от дороги:

– А у неё есть причины для беспокойства?

Скорее всего, Алёне привиделось что-то такое чересчур многозначительное в этом вопросе. Неправильно разобралась в интонациях. Или просто придумала. Подобное хоть уже и редко, но всё равно иногда с ней случалось, когда каким-то несущественным или даже существующим исключительно в её воображении вещам она придавала особую важность, которой на самом деле и в помине не было, даже на уровне намёка. И следующие фразы прозвучали почти что камнем в собственный огород.

– Ну, некоторым повод и не нужен. Сами придумают, сами себя накрутят, потом ещё и обидятся. Хотя уверена, твоя Марина не из таких.

– Вот именно, – подтвердил Шарицкий.

Под стать мужу – настолько же идеальная жена.

Правда иногда закрадывалось сомнение, а есть ли она вообще. Но у Шарицкого обручальное кольцо на безымянном пальце, да и какой смысл ему врать. Это Алёне частенько приходилось выслушивать удивлённые восклицания: «Как? Ты до сих пор не замужем? А почему?» За ними обычно следовал внимательный взглядам, чересчур въедливый и пристальный, словно собеседник пытался обнаружить у неё какие-то отклонения и изъяны, не замеченные им поначалу, типа признаков ужасной болезни или умственной отсталости. А для мужчины – чем дольше сумел сохранить личную свободу, тем круче.

Значит, женщин вокруг него слишком много, и он не в состоянии определиться. Или самая достойная для настолько необыкновенного до сих пор не нашлась. Та, что способна окончательно и бесповоротно растопить его суровое сердце до податливой розовой лужицы под своим острым каблучком. Ведь внешне даже не заподозришь, что у подобного есть какие-то другие проблемы в общении с противоположным полом.

Вот и у Андрюхи их не должно быть, а то, что есть жена – очень даже вероятно. Только Алёна никак не может представить, как та выглядит. Хоть фотографию с Шарицкого требуй.

А он, между тем, продолжил без перехода:

– Ужинать одному скучно. В компании и веселей, и вкуснее.

– Ну так и прихватил бы кого из… – Алёна на мгновение замялась, подбирая нужное слово, – сослуживцев. У вас же так называется?

Шарицкий соглашаться или возражать не стал, хмыкнул снисходительно.

– Зачем ещё? – Добавил, улыбнувшись: – Я же знал, что встречу тебя.

– Ахаха, – иронично выдохнула Алёна. – Прям-таки знал?

– Угу, – уверенно подтвердил Шарицкий. – Просто я так и хотел. Денёк выдался не самый приятный. А только с тобой мне настолько комфортно и легко. – Она не успела спросить, он сам ответил: – Наверное, потому что мы знакомы слишком давно, и знаем друг о друге гораздо больше, чем кто-то ещё.

(прошлое)

В первом классе их посадили за одну парту, в первый же день на первом же уроке, хотя поначалу они устроились на разных, не потому что хотели, а потому что так сложилось, когда после торжественной линейки парами заходили в кабинет. Алёне в компанию досталась полненькая девочка, которая оказалась на голову её выше, а с кем был Шарицкий, она вообще не заметила, не разглядела – не до того ей было – и даже о существовании его она пока не подозревала.

Когда все расселись и растерянно притихли, учительница оценивающим взором окинула класс, озадаченно поджала губы, обнаружив, что самые мелкие почему-то оказались на самых дальних местах и, не откладывая в долгий ящик, перетасовала всё так, как посчитала нужным. После чего Алёна с Андрюхой очутились на соседних стульях за второй партой у окна, и на первой же перемене, Шарицкий, не говоря ни слова, достал из портфеля и положил перед соседкой конфету в бело-красно-зелёной обёртке. Самую простую, «барбариску». Алёна такие всех больше любила, из леденцовых. За то, что не слишком сладкие, с приятной живой кислинкой и за смешное непонятное название. Ну, не знала она тогда, что такое барбарис.

Алёна, недолго думая, подхватила конфету, хотя есть её не стала – она же «долгоиграющая», за перемену не успеешь. И что тогда? Спрятать её за щекой и надеяться, что учительница ничего не заметит?

«Барбариска» перекочевала в карманчик на сарафане, а Алёна чинно выговорила:

– Спасибо, – и тут же сообщила: – Меня Алёной зовут.

– Я знаю, – откликнулся сосед с крайне серьёзным видом. – А меня Андрей. – Он секунду поразмышлял и добавил: – Шарицкий.

Последнее слово запоминается лучше всего. А ещё эта фамилия почему-то показалась Алёне созвучной «барбариске» и понравилась куда больше, чем самое обычное «Андрей».

Шарицкий, а она – Одинцова. У обоих есть буква «ц», которая встречается довольно редко. И имена у них начинаются одинаково, на «А». Алёна уже тогда любила находить тайные смыслы – там, где их, скорее всего, не существовало, – и выводить закономерности. И её очень даже устроило, как всё сложилось само собой, она не посчитала необходимым налаживать тесные отношения с кем-то ещё. Просто приятельские – это ладно. А так…

Дома у неё есть Глеб, а здесь в классе пусть будет Шарицкий. Этого вполне достаточно.