И снова ее загнали в угол.

— Я ненавижу тебя, — сказала она.

Он одарил ее приятной улыбкой.

— Я приму это вместо безразличия. Хотя я нахожу тебя гораздо более привлекательной, когда ты не кричишь и не устраиваешь истерику, как малое дите.

— Если я не будут орать, то поджарю тебя.

Он спрыгнул с крыльца и навис над ней.

— Давай. Если ты хочешь перейти к следующему шагу, то давай перейдем. Но тебе это не понравится. Я не один из твоих местных парней. Я знаю, как защитить себя.

Магия замерцала вокруг нее. Его сила вспыхнула вокруг него. Она стиснула зубы.

Хлопнула сетчатая дверь, и раздался голос Джека:

— Бабушка просила передать, чтобы вы, пожалуйста, ругались потише. Вы можете разбудить Джорджи.

Роза закрыла глаза и заставила себя медленно выдохнуть. Она услышала, как Деклан облегченно вздохнул, и почувствовала давление его магической силы.

— Ты получишь свое испытание, как только Джорджи проснется, — сказала она спокойно, когда смогла говорить.

— Я жду этого с нетерпением, миледи Камарин, — сказал он.

Она прошла мимо него в дом и очень аккуратно закрыла дверь.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

НА следующее утро Джорджи проснулся около десяти. К тому времени Роза уже трижды заглядывала к нему, и когда, наконец, увидела, что его голубые глаза смотрят на нее, у нее подкосились колени, и ей пришлось прислониться к дверному косяку.

— Ну, вот и ты, — сказала она. — Как себя чувствуешь?

— Нормально.

Она подошла ближе, села на кровать и коснулась губами его лба. Он был сухим и теплым. Никаких следов лихорадки.

— Деклан сказал мне, что ты позвал его.

— Он был ближе, — пробормотал Джорджи. — Я не мог тебя найти. Ты была слишком далеко.

Ее охватило чувство вины.

— Прости меня.

— Что потом произошло?

Она рассказала ему.

— Я пытался рассказать тебе о волке и Кассхорне, — сказал он. — Но тебе надо было спешить на работу, а потом я забыл.

— Прости меня, — повторила она. — В следующий раз, когда ты скажешь мне что-то важное, я выслушаю тебя, несмотря ни на что. Вот что я тебе скажу — пойду-ка я, принесу нам чаю и торт «Муравейник», и ты мне все расскажешь.

— «Муравейник»? — У Джорджи загорелись глаза.

— Я испекла его специально для тебя. Ты же у нас герой. Героям положен «Муравейник».

Она вернулась, и он рассказал ей всю историю между кусками «Муравейника» и глотками малинового чая. Чем больше он говорил, тем яснее становилась картина в ее голове.

— Понятно, — наконец сказала она. Теперь все стало предельно ясно, зачем Деклан последовал за ней в Сломанный. Зачем он упрямо настаивал на том, чтобы остановиться в ее доме. Она все еще злилась на него. Очень сильно злилась. Но некоторые аспекты его поведения, наконец, обрели смысл.

Она жалела, что потеряла самообладание. За последние несколько дней многое произошло: присутствие Деклана, гончие, потеря работы, нападение на Джорджи. Любого события само по себе было достаточно, чтобы расстроить ее, но вместе они превратили ее в эмоциональную скороварку. Все это должно было как-то выплеснуться наружу. Она просто хотела, чтобы все вышло не совсем так, как получилось, не перед Декланом, который, без сомнения, посчитал, что она закатывает истерику. Трудно убедить кого-то прислушаться к тебе и покинуть дом, когда ты слишком громко бредишь, чтобы тебя воспринимали всерьез.

— И что же теперь будет? — спросил Джорджи.

— Теперь мне нужна твоя помощь для второго испытания Деклана. — Она замялась. — Как считаешь, ты достаточно силен, чтобы прогуляться?

Джорджи кивнул.

— Мне очень жаль просить тебя об этом, но мне нужно, чтобы ты вышел на крыльцо.

— Сначала мне нужно в туалет, — сказал он.

— Тебе нужна помощь, чтобы добраться туда?

Джорджи посмотрел на нее долгим взглядом. Она вздохнула и оставила его в покое. Когда она, наконец, выйдет замуж, если вообще выйдет, она надеялась, что ее первым ребенком будет милая маленькая девочка. Милая-премилая безобидная маленькая девочка.

***

ЭЛЕОНОРА вошла на кухню, мысленно взяв себя в руки. У нее было всего несколько минут до того, как Роза вернется из комнаты Джорджи.

При ее приближении Деклан поднялся с вежливым легким поклоном и едва заметной улыбкой.

— Bonjour, Madame.

— Bonjour, Monsieur. — Она села в кресло и продолжила по-французски: — Я хотела бы поговорить о моей внучке.

Его лицо стало холодным. Улыбка осталась, но она приобрела тот вежливый, ледяной оттенок, который голубокровные принимали, когда хотели задушить разговор вежливостью.