Вот и въехали в Кривую резвой рысью, простучали подковы. Юрай Гордубал исподлобья глянул кругом и вдруг взмахнул рукой, щелкнул пальцами, поет, гикает, точно на масленице.

"Пьяный, должно быть, - думают люди, оборачиваясь на него.
– С чего это так разошелся "американец" Гордубал?"

На площади толпятся девушки и парни, приходится ехать шагом. Юрай поднимается, обнимает Штепана за плечи и кричит на всю улицу:

– Зятя везу, во! Эх, ах!

Штепан пытается стряхнуть его руку и шипит:

– Тише, хозяин!

Но Гордубал с силой сжимает его плечо, так что Маиья чуть не кряхтит от боли.

– Слышите!
– бушует Юрай.
– Зятя везу! Гафьи обручение празднуем!

Штепан хлещет коней кнутом, хмурится, в кровь кусает губы.

– Опомнитесь, хозяин! Ишь как перехватили!

Телега с грохотом заворачивает во двор Гордубала. Юрай отпускает Штепана и сразу делается тихим и серьезным.

– Прогуляй коней, - распоряжается он сухо.
– Видишь, все в мыле.

XIX

Растерялась Полана, не знает, что и думать о Юрае. Гордубал потащил Штепана в трактир: он, мол, не батрак уже, а почитай что сын. Не прячется больше Гордубал за амбаром, а ходит гоголем по деревне, останавливается и судачит с бабами. "Вот, мол, Гафью просватал, правда, мала еще, да привыкла к Штепану, пока отца не было дома. А Штепан, соседушка, на нее прямо молится, как на икону. Радость - такие дети". Штепана Гордубал превозносит до небес - работящий какой, славный будет хозяин, отец ему в наследство усадьбу в Рыбарах оставит.

По всей деревне мелет языком Гордубал, а дома молчит как убитый. То да это сделай, Штепан, - и баста.

Шатается по деревне Юрай и посматривает, с кем бы еще постоять, поболтать. Даже Феделешу Гейзе махнул рукой, только от Герича отвернулся. А тот уж было руку протянул. Нет! Пока жив, не знаюсь с тобой; не о чем нам разговаривать. Знать не знаю и знать не хочу, что у тебя на уме.

Бабы смеются: диковинное обрученье! Жених насупился, как бирюк, молчит, на всех дуется. Невеста на речке играет с подружками, юбчонку засучила по пояс, понятия нет еще, что такое стыд. А Гордубал размахивает руками на площади, хвалится будущим зятем. Полана - хоть и чудная баба - да тоже хмурится, видит, что вся затея - людям на смех, а сама дома сидит, носа не высунет. Так-то, соседушки, уж и не говорите, что у Гордубалов все ладно.

Разве не видит Гордубал, что Штепан сердится?

Может, и видит, но сторонится Штепана. Бросит через плечо, что да где сделать, и идет куда-то по своим делам. А Штепан провожает его таким взглядом, словно готов вцепиться ему в глотку.

Наконец не выдержал Штепан: стал посреди двора, поджидает хозяина, зубы стиснул, так что желваки заходили на скулах. Гордубал проходит по двору.

– Пора ехать, Штепан.

И идет дальше.

Манья загораживает ему дорогу.

– Мне с вами потолковать надо, хозяин.

– Ну, чего еще?
– уклоняется Гордубал.
– Занялся бы лучше делом.

Штепан даже посерел от ярости. Странно, ведь он всегда был смуглый.

– Что это вы болтаете про меня и Гафью?
– выпаливает он.

Гордубал поднимает брови.

– Что болтаю? Что просватал дочку за батрака.

Манью коробит от злости.

– А почему? А зачем вы... Люди меня на смех поднимают. "Скоро ли, мол, крестины, Штепан?" - "Беги, Штепан, к своей невесте, ее гусак обидел".

Гордубал гладит затылок.

– Не слушай их, пусть потешатся. Надоест.

– Мне, мне это надоело, хозяин!
– цедит сквозь зубы Манья.
– Не хочу быть посмешищем!

Гордубал тяжело вздыхает.

– И я тоже не хочу, потому и обручил вас. Ну, чего еще?

– Не хочу, - скрипит зубами Манья.
– Не буду я тут торчать женихом сопливой девчонки всей деревне на смех.

Гордубал - руки еще на затылке - меряет его глазами.

– Погоди - как ты сказал? Не будешь?

Манья дрожит от бешенства, вот-вот заплачет.

– Не буду, не хочу! Что хотите делайте, а я...

– Не будешь?

– Не буду.

Гордубал засопел.

– Подожди здесь.

Манья стоит, захлебываясь от ярости, - ему стыдно перед всей деревней. Лучше уж убраться отсюда, чем...

Гордубал выходит из хлева и рвет какую-то бумагу. Рвет на мелкие клочки и бросает их в лицо Манье.

– Вот. Больше ты не жених. Передай отцу, что я порвал договор.
– Рука в белом рукаве быстро взлетает и указывает на ворота.
– Проваливай!