Старый Манья качает головой.

– Нет, нет, - бормочет он, - так не выйдет.

– Отчего ж это не выйдет?
– горячо вмешивается Штепан.

– А ты проваливай отсюда, да поживей!
– обрывает его старик.
– Чего лезешь в разговоры?

Обиженно ворча, Штепан выходит во двор.

Дьюла, разумеется, вертится около лошадей.

– Ну как, Дьюла?
– Штепан хлопает брата по плечу.

– Добрый коняга!
– тоном знатока говорит паренек.
– Дашь прокатиться?

– Слишком хорош для тебя, - цедит Штепан и кивает головой в избу.
– Наш старый...

– Что?

– Эх, ничего! Так и норовит счастью моему помешать!

– Какое счастье?

– А никакое! Что ты смыслишь!..

Тихо на дворе; только свинья похрюкивает, точно разговаривает сама с собой, да с болота доносится голос коростеля, лягушки квакают.

– А ты останешься в Кривой, Штепан?

– Наверно. Еще не решил, - важничает Штепан.

– А хозяйка?

– Тебе-то какое дело?
– скрытничает старший брат.

Ох, и комары! Ласточки чуть не чиркают крыльями по земле. Штепан широко зевает, - едва челюсть не вывихнул. Интересно, что там поделывают старики в избе? Не откусили друг другу носы?

Штепан с досады и от скуки вытаскивает из косяка шило и с силой вгоняет его в дверь.

– А ну, вытащи!
– предлагает он Дьюле.
– Не осилишь!

Дьюла осиливает.

– Эй!
– говорит наконец Дьюла.
– Пойду к девкам, что с тобой зря время тратить?

Некоторое время они забавляются шилом, загоняя его в дверь, так что щепки летят.

Темнеет, небо над равниной затягивается синим туманом. "Зайти, что ли, в избу?
– думает Штепан.
– Нет, назло не пойду! "Убирайся, - крикнет старый, - не лезь в разговор". А кому, спрашивается, "американец" сватает дочь? Ему или мне? Разве не могу я сам за себя постоять? А он - "убирайся, проваливай". Нечего командовать, - злится Штепан, - я уже не ваш теперь".

Разомлевший от водки, Гордубал наконец выходи г из избы. Видно, старики договорились. Старый Манья провожает гостя, похлопывая его по спине. Штепан уже стоит у лошадей, держит уздечку, как заправский конюх. Гордубал, заметив это, с одобрением кивает головой.

– Так, значит, в воскресенье, в городе!
– кричит старый Манья, и телега срывается с места.
– Счастливый путь!

Штепан косится на хозяина и упрямо молчит. Небось сам расскажет.

– Вон наша река, - показывает Штепан кнутом.

– М-м.

– А вон там воз с камышом, - это наш Михал едет. У нас камыш на подстилку идет, стелем за место соломы.

– Так.
– И Гордубал больше ни слова.

Штепан правит, старается, из кожи лезет вон, а хозяин только головой покачивает. Не выдержал наконец Манья.

– Так что же, хозяин, сколько вы им дали?

Гордубал поднимает брови.

– Что?

– На чем сошлись, хозяин?

Гордубал медлит. И нехотя отвечает.

– По пять тысяч каждому.

Молча обдумывает новость Штепан, а потом цедит сквозь зубы:

– Опутали вас, хозяин. Хватило бы и по три.

– М-м, - ворчит Гордубал, - отец твой, что пень дубовый.

"Эх ты, - думает Штепан, - добро раздаешь всем, а со мной говоришь так, словно получаю только я".

– И тебе тоже пять тысяч, - добавляет Гордубал, - на обзаведение.

"Ладно!
– думает Штепан.
– Однако ж теперь я ему вроде сына. Как же будет с жалованьем? Теперь мне платить нельзя как батраку. Отдал бы мне хоть того жеребенка. Продай, мол, а деньги себе возьми, Штепан, ты теперь у нас свой".

– Правь как следует!
– распоряжается Гордубал,

– Слушаюсь, хозяин.

XVIII

И вот все уже едут из города. Дело сделано, договор у адвоката составлен исправный, обошелся в двести крон.

И то запишите, господин адвокат, и этого не забудьте. Мужик в денежных делах осторожен, его, брат, не проведешь. Да вот еще что! Пишите: половину хозяйства в Рыбарах считать за Гафьей. Хорошо, соглашается адвокат, внесу вам и - такую кла-у-зу-лу. Вот, братцы, и она тут есть. А потом все подписались. Юрай Гордубал - поставил три креста во имя отца, сына и святого духа; старый Манья - три креста, а Михал Манья, с букетиком на шляпе, важно надувает щеки и подписывается полным именем. С ними и Мария, по мужу Яношова, - у нее на голове шелковый платок, и Штепан, праздничный с головы до пят... Больше никто не будет подписываться? Нет, нет: Дьюла остался с лошадьми, да и годами еще не вышел. "Ну, так, готово, господа, желаю вам всяческих благ". Две сотни обошлось, зато исправная работа, и кла-у-зула там есть.

А потом все вместе в трактир, спрыснуть сделку, Теперь уж хочешь не хочешь, Юрай Гордубал, а надо быть на "ты" со старым Маньей. Они даже поссорились маленько, как полагается родственникам.

– Езжай, Штепан!

Штепан и рад бы вести себя с Гордубалом по-сыновьему, да какой с ним разговор? Сидит Гордубал в телеге, держится руками за край, глаза запрятал под самые брови и почти не отзывается. "Эх, нудное какое обручение, - думает Штепан, Батрак хозяину не ровня. Н-но!"