Благовест стада рассыпается по деревне и затихает; нетопырь зигзагами носится следом за скотиной - на мух охотится. Добрый вечер, хозяин!

В хлеву протяжно мычит корова.

– Иду, иду!

Юрай, вытянув в темноте руки, входит в хлев, нащупывает рога, твердый косматый лоб, влажные коровьи губы и ноздри, морщинистую кожу на шее. Потом, шаря в потемках, находит подойник и трехногую скамеечку, садится к полному вымени и начинает выдаивать сосок за соском. Молоко тонкими струйками, журча, брызжет в подойник, и Юрай тихо, вполголоса начинает петь.

Юрай Гордубал усаживается во главе стола, складывает руки и читает молитву. Так нужно, раз он теперь хозяин. Полана сидит, поджав губы и сложив руки. Гафья таращит глаза и не знает, что делать.

Штепан мрачно уставился в пол. Видно, давно вы не молились, а, Полана? Штепан-то небось другой веры, но за столом полагается молитва. Ишь как вам не по себе!

Все едят молча, торопливо, одна Гафья еле-еле копается в тарелке.

– Ешь, Гафья, - строго приказывает Полана, но сама почти ни к чему не прикасается. Только Штепан громко чавкает, нагнувшись над тарелкой.

После ужина Манье не терпится уйти.

– Постой маленько, Штепан, - останавливает его Гордубал, - что же это я хотел сказать... Да! Ну, а каков урожай в нынешнем году?

– Сенокос был хороший, - уклончиво отвечает Манья.

– А рожь?

Полана бросает быстрый взгляд на Штепана.

– Рожь...
– мнется Штепан, - да ведь хозяйка продала поле, что там на горе. Нестоящая работа, хозяин, одни каменья.

У Гордубала екнуло сердце.

– Одни каменья, - ворчит он.
– Верно, одни каменья. Да ведь поле - это самое главное, Полана!

Штепан самоуверенно скалит зубы.

– Выгоды с него ни на грош не было, хозяин. Луга у реки куда лучше. Кукуруза там в человечий рост выросла.

– У реки?
– дивится Гордубал.
– Ты купила поле в степи, Полана?

Полана проглатывает какие-то слова, готовые сорваться у нее с языка.

– Помещичьи луга, хозяин, - объясняет Манья, - земля там крепкая, глубокая, прямо хоть свеклу сажай. Только за свеклу плохо платят. За все плохо платят, хозяин. Куда выгоднее держать лошадей. Доходное дело. Выходишь одного коня - и денег получишь больше, чем за год мужицкой работы. Прикупить бы еще участок в степи и построить там конюшню.
– У Штепана заблестели глаза.
– А коню в степи привольнее, хозяин. Конь не коза.

– Помещик луга уступит, - размышляет Полана и вслух считает, во сколько они обойдутся; но Гордубал не слушает, Гордубал думает о ржаном и картофельном полях, которые продала Полана. Правда, там много камней, да ведь они испокон веков были! Уж такое наше дело, братец! Года за два до отъезда я распахал там участок на косогоре. Э-эх, да что ты понимаешь в мужицкой работе!

Гафья подходит к Штепану и опирается локтем об его плечо.

– Дядечка Штепан!
– шепчет она.

– Ну, чего тебе?
– смеется Манья.

Девочка мнется.

– Ничего, просто так.

Штепан сажает ее на колени и покачивает.

– Ну, что ты хотела сказать, Гафья?

– Дядя Штепан, - шепчет Гафья ему на ухо, - я сегодня щенка видела. Какой хорошенький!

– Ну да!
– притворно удивляется Манья.
– А я видал зайчиху с тремя зайчатами.

– Ох!
– вырывается у Гафьи, - А где?

– В клевере.

– А осенью будешь на них охотиться?

Штепан косится на Гордубала:

– Ну, - как знать.

"Хороший человек, - с облегчением вздыхает Гордубал. Гафья его любит. Ко мне эдак вот не подошла. Ну, ничего, привыкнет ребенок. А про картинки, что я привез ей из Америки, даже и не вспомнила. Надо что-нибудь Штепану подарить". И Гордубал ищет глазами свой чемодан.

– Вон твои веши, на лавке сложены, - показывает Подана. "Всегда она была заботливая", - думает Юрай и с важным видом подходит к лавке.

– Вот это тебе, Гафья. Картинки. А вот Тедди-бэр.

– Что это, дядя?
– интересуется Гафья.

– Это медведь, - объясняет Манья.
– Ты когданибудь видела живого медведя? Они водятся наверху, в горах.

– А ты видел?
– пристает Гафья.

– Ну, видел. Ворчат мишки, вот эдак: уррр-уррр!

– Это тебе, Полана, - нерешительно предлагает Гордубал. Все пустяки, не знал я, что...
– Юрай отворачивается и роется в своих вещах. Что бы такое выбрать для Маньи?
– А вот это, Штепан, - мнется он смущенно, - это, верно, тебе сгодится. Американский нож и трубочка американская.