И это было так непривычно слышать… Конечно, я помню, как сильно они любили друг друга. Просто потом всё так резко изменилось, и я уже забыла, каким может быть отец.

Решив всё с папой, мне стало легче. Конечно, он всё равно уедет, но теперь я понимаю… И даже рада. Я справлюсь без него. Просто я так привыкла, что он рядом. И кроме отца у меня никого нет. Уже очень давно. Мы с ним против всего мира. Вдвоём…

На подъёме настроения я захотела решить ещё одну проблему.

Уже почти две недели я мучаюсь, ощущая неуверенность, непонимание. Я постоянно думаю об Алексе. Он засел в моих мыслях, словно приклеенный. Вспоминаю разговор в библиотеке, прогулку по набережной, посиделки с друзьями. Прогоняю в голове наши телефонные разговоры и постоянно перечитываю его смс, которую Алекс прислал в Новый год.

Но чаще всего я вспоминаю его возбуждённый шепот, его страстные поцелуи, горячие руки на моей спине. И каждый раз по телу пробегает электрический разряд, рассыпаясь искрами внизу живота. Я не могла спать ночами, постоянно думала, что же всё-таки случилось.

Поначалу я действительно была уверена, что Алекс просто играл со мной. Сказалась обида на отца, излишняя эмоциональность, неуверенность в себе. Ведь разве может такой парень, как Алекс, всерьёз заинтересоваться такой, как я? Всё это мешало трезво мыслить.

В любом случае, если всё было притворством, то я должна это услышать. Хочу, чтобы он лично сказал мне всё, что думает, в лицо.

Тогда я смогу перешагнуть через это и жить дальше. Начать с нуля.

Я перестану о нём думать. Конечно, не сразу. Наверное, пройдёт не один месяц, но я точно знаю, что смогу. В конце концов, не я первая, не я последняя.

Об этом я думала, пока ехала в автобусе к дому Алекса. Его остановка — конечная. И если бы не этот факт, я проехала бы дальше. Потому что задумалась. Точнее, я снова вспоминала. Пыталась дословно воспроизвести в памяти наш разговор в саду. Потом встречу в ванной в доме Ильяса. Этот спор, перевернувший мой мир с ног на голову.

К тому моменту, как я подошла к коттеджу, волнение уже зашкаливало. Но я не передумала. Мне это нужно. И пусть я буду рыдать несколько дней подряд, зато потом смогу начать жить нормальной жизнью.

В его окнах горел свет, а значит, Алекс дома.

Несмотря на мороз, который к вечеру всегда крепчает, мне стало жарко. Наверное, это нервное. Я очень сильно волновалась. Очень. Сердце стучало, как бешеное, а когда я подошла к крыльцу, голова закружилась.

Сделав пару глубоких вдохов, попыталась успокоиться. Но поняла, что это бесполезно. Подняла руку к замку, но, глянув на дверную ручку, заметила, что не закрыто. Толкнула дверь и прошла внутрь.

Из гостиной доносились голоса, и я расслышала тонкое веселое щебетание Линн.

Улыбнулась. Алекс с друзьями. Может, он унизит меня прямо при них? Не важно. Пусть так. Быстрее смогу его возненавидеть.

Не раздеваясь, медленно двинулась по коридору. Сердце стучало, разгоняя по венам кровь, и, кажется, даже руки задрожали от волнения. Я вцепилась в лямку рюкзака, глубоко вдохнула и вошла в гостиную, громко стуча ботинками по полу.

На подоконнике сидел Асмунд, который заметил меня не сразу, а увидев, перестал улыбаться. Линн что-то рассказывала Дагу на ухо, но, заметив меня, улыбнулась и громко сказала:

— Мэри, привет!

В комнате повисла тишина. Все уставились на меня, как на приведение, а Даг повернулся, освобождая обзор на диван.

Алекс сидел у подлокотника, широко раскинув длинные ноги и держа в руке стакан с коричневой жидкостью. А слева, прижавшись к Романову всем телом, словно клещ, сидела девушка. Длинные белые волосы, короткая юбка, обтягивающая кофта, демонстрирующая узкую талию и большую грудь, огромные глаза, неотрывно следящие за лицом парня. Всё, как любит Александр.

В сердце словно вонзили острый кол, меня затошнило. Романов смотрел на меня своими чёрными глазами, не моргая, а мне захотелось провалиться сквозь землю. Стало нечем дышать, будто доступ к кислороду перекрыли.

Лучше бы он унизил меня публично. Лучше бы он прямо сейчас, при всех, высмеял меня. Сказал бы, что добился своего и больше не желает меня видеть. Но своими глазами смотреть, как он тискается с другой — выше моих сил.

Из груди вырвался жалкий писк. Я прочистила горло и снова попыталась сказать:

— Простите. Не хотела мешать. Я лучше пойду.

Развернулась и бегом покинула этот дом. Я больше никогда сюда не вернусь. Никогда. Даже близко не буду подходить.

Хотела услышать всё сама? Увидеть — гораздо действеннее. Зачем мне сдался это разговор? Я никогда не была мазохисткой. В конце концов, мне никто не обещал абонемент.

Я бежала к остановке, не обращая внимания на мокрый снег и хлёсткий ветер. Внутри у меня образовалась такая чёрная дыра, в которой этот ветер будет гулять ещё долго даже в тёплую погоду.