— Ты любишь кино? — спросила Веста не сводя своего наивного взгляда с милой обжимающийся парочки.

— Только порно. — смешок. — там все заранее ясно и никто не удивляется, что после съемок не произошло женитьбы. А ты фанатка кино? — улыбнулась я отпивая очередной глоток ненавистного напитка.

— Угу. Знаешь, люблю эти старые боевики. — Веста смущенно улыбнулась. — думаешь, что это смешно? Ну, знаешь, там, где главные герои качки с оружием, что спасают сексуальную красотку и раскидывают пачками врагов. Мне нравится фильм «Разборки в маленьком Токио».-она тяжело вздохнула. — вот обидно, что кино такое яркое, и только ты найдешь идеальный образ, как вдруг фильм уже кончается, и ты вытирая капли пота со лба понимаешь, что тебе пятнадцать и твоя жизнь никогда не будет такой яркой, как у героев.

— Ну, фильм я смотрела и если ты про ту блондинку, что лишилась башки, то как-то так себе перспектива. — я поставила стакан с кофе на плиту и достала сигаретку. — если выбирать роль, то что-то типа Сары Конор, или Лары Крофт, а это все… — чиркнув зажигалкой я затянулась. — мусор. Пять минут и зритель запоминает только твою голую грудь и аппетитные губки с пустой головой.

— Да что ты говоришь? — возмущенно произнесла Веста. — это идеальная концессия.

— Ты хотела сказать концепция. — улыбка невольно растянулась на губах. — вот из-за таких вот пустышек и происходят расколы. Помнишь, почему ей отрубили голову? Она сдала якудзу какому-то парню, не подумав о последствиях. Девчонка, лишённая инстинкта самосохранения — отличная приманка для рыбехе чуть крупнее чем она сама.

И позволив вкусить избранному свой запретный плод, ты растянешь удовольствие до физического истощения любовника. Тобою дышать будут дни напролет, отдаваясь пороки за час в миллионный раз ты разрушишь собственные границы, запреты и пойдешь на самые настоящие безумства. Распознать секрет твоего тела — невозможная задача игры для двоих. Ты не сможешь рассказать о тайнах, чтобы снова замолчать…ведь совершенно беспомощна в своих садах безумного Эдема.

— Ди, а ты знаешь, — Веста залпом допила кофе и поджав колени к груди, робко обняла их своею рукой. — может быть, я не так поняла твоего отца и на самом деле он просто волновался за меня? Может быть, мне стоит извиниться и попробовать все сначала?

— Ты так ничего не поняла? — выдыхая в сторону дым, я стряхнула пепел своей сигареты в ее пустой стакан. — ему на тебя наплевать.

— Откуда же ты можешь это знать? — тонкие брови нахмурились. — с такими отношениями, как у вас, прости, но нельзя быть уверенным в мыслях другого. Это глупости.

— Глупости это твои домыслы, а я знаю его, как никто другой не сможет узнать. — выдох. — прости, но ты видела наш театр, где мы играем ненавистных родственников, и только ночью я скулю от одиночества, если мы не смогли встретиться. — бросив окурок в стакан я носом выдохнула шквал едкого дыма откинув голову. — нет в наших действиях ни грамма преступления.

— Постой, ты хочешь сказать, что…

— Что называю его «папочкой» исключительно в постели. — проурчала я. — Веста, не тупи. Он мне не отец, а отчим, и к тому же, отбить его у моей недостойной мамаши была легкая задачка.

— Что? — Веста резко подняла поникшую голову рассматривая меня своими округлившимися от ужаса глазами. — Ди, это подло… — ее тонкий голосок походил на шепот. — как ты могла?

— Не читай мне нотаций, когда сама не без греха. — достав жевательную резинку, я закинула две подушечки в рот и ядрёный мятный вкус горчинкой заставил гореть язык.

— Ты так гордишься тем, что предала маму? — Веста печально и в чем-то даже разочаровано покачала головой. — как так можно? Страшно представить, что на такое бы решилась я. Ди, ты ведь даже отчество его носишь. Как ты вообще до такого додумалась?

— Додумалась? Спасибо, что не докатилась. — улыбка на моем лице становилась хищнее. — в конце концов, я специально его не соблазняла, а тела друг друга мы пробуждали так тихо и не спеша, что по началу хватало мимолетного поцелуя родителя своего дитя в лоб, чтобы почувствовать прилив наступающей эйфории. — я достала еще одну сигарету и закурила. — вначале скромно, а потом так нагло, так смело. Знаешь, когда мать застала нас в… — зажав сигарету губами, я показала пальцами кавычки. — супружеском ложе, то глядя в ее ненавидящие меня глаза понимала, как все таки сладко превращать грех в неподдельное божество.

— Я понимаю, что смысла спрашивать нет, но все же, Ди, как ты могла? Он ведь тебя воспитал? — Веста продолжала строить из себя активиста справедливости, что призывает к раскаянью.

И я поведала наивной девчонке, как взглядом целовала красивый профиль отчими. Катастрофа. Ее приближение я почувствовала так рано, что сейчас ненавижу себя за ту чувственность, которой наградила меня природа. Вспомнила, как это…едва касаться собственных приоткрытых губ и как зажмуриваться, кусая в кровь губы от ревности понимая, что у матери есть доступ к тому по ком ночами сходишь с ума. Вспомнила, как впервые дотронулась до слегка небритых скул, и он замер, глядя в мои бездонные глаза, где терял собственное «я» забывая кто он. По капле…медленно, но так легко пили друг друга, заставляя эликсир нарастающей любви становится золотым приобретая абсолютно иные краски….совершенные. Я стерла грани, что запрещали ему владеть всем моим телом. Задержав однажды крепкие ладони, что жадно сжимали мою шею в порыве настоящего желания лишить меня жизни. Меня убивал шепот его невнятных фраз, но только средь обрывков я услышала свое имя. Он срывался на крик, на слова ненависти, все кричал, что я разрушил его жизнь, но только в этом потоке ненавистных словечек, я слышала все его чувства. От сладкой боли, не дыша, срывалась на слезы, и он, как девчонку, тогда меня пожалел…. «Тише»-шептал растерянно Дима не понимая, что мне не больно слышать его слова, но колкие кинжалы пронизывали мое сердце тоской и детской обидой, что он не воспринимает меня всерьез.

— Вот такие фибры и стали приоритетом всего. — я вытянула руки вверх оголяя пупок, что выглядывал из-за высокого ремня шорт. — воспитал, помог пережить первый стресс, но стал главной причиной настоящей депрессии.

— Ди, если все так гладко, то почему Дима хотел тебя придушить? — опешила Веста, но по мордочке было видно, что истории подобного рода интриговали девчонку вроде нее.

— А потому что пришел он однажды в «Ма Бэкер», а там объявленная в розыск падчерица вертит задницей и не стесняется этого. Мы тогда сильно повздорили с матерью, и я послала ее к черту, собрала вещи и громко хлопнула дверью. Она не нашла ничего лучше, как написать заявление о моем исчезновении. — почесывая острыми коготками щеку, я зевнула. — это уже в баре я узнала, что он наставлял рога матери уже давно, и примерным семьянином никогда не был. Вот видимо и решил, что я все о нем расскажу, а тут видишь как получилось. — нервно засмеявшись я села на край бетонного ограждения и посмотрела на Весту поправив ее сползающие на нос очки. — потом только все изменилось. Когда он стал приходить в бар, как мой самый горячий поклонник, что бросает все розы мира к твоим ногам. Тогда со сцены, я ловила его властный, надменный взгляд в области ключицы, и чувствовала себя невинной, беззащитной жертвой, которой после танца вопьются в шею и будут упиваться до тех пор, пока не кончится горячая кровь девственницы. Там со сцены я чувствовала пульсацию аорты, разливающуюся по невинному телу горячую магму, которая заставляет промежность предательски гореть пламенем. Знаешь, я теряла здравый смысл, сознание, обладание и волю еще до того, как он ко мне прикасался. — очередная сигарета. — а еще именно с ним я поняла, что ревность может возбуждать. Играет он только всегда не по правилам. Рука на горле, на бедре и ты перед ним беспомощная.