— Молодой хозяин вернулся!

И снова все помчались наверх.

Эмил лежал на кровати. Бледный, с черными кругами вокруг глаз, искусанными запекшимися губами и глубокими рваными царапинами на теле. Но он был жив.

Плача от радости, баронесса бросилась к нему, обняла, целуя измученное похудевшее лицо, прижала к груди. Он зашевелился под ее руками, застонал…

Всю ночь леди Диана просидела рядом с сыном. Он метался по постели, сбивал повязку на груди, вскрикивал от боли и говорил страшные веши:

— Я видел его! Мама, я видел его! Он приходил ко мне!

— Кто приходил, милый? — с трудом сдерживая слезы, спрашивала баронесса.

— Он! Хозяин! Я вызвал его. И он пришел!

Глаза Эмила горели безумным огнем, он смотрел куда-то в пустоту, не видя ничего вокруг.

— Я должен был заплатить! Но у меня ничего не было!.. Мама!.. — горячие пальцы стиснули ее ладонь. — Он ужасен! Просто ужасен!

— Эмил! Не надо. Пожалуйста. Молчи!

— Он забрал меня к себе. В свой замок. Там так темно, так холодно… он хотел убить меня, но не убил. И не убьет. Он обещал.

Баронесса с ужасом смотрела в лицо сына, на котором появилось какое-то новое, дикое, безумное выражение. Прежний гордый, ранимый, чуткий мальчик исчезал, таял, уходил от нее. «Это не мой сын… уже не мой… — думала баронесса, бережно вытирая мокрый лоб своего мальчика, поправляя подушки, держа горячую руку. — И я никогда не смогу его вернуть». Она больше не плакала. Она сама не знала, почему в ее душе так пусто.

Эмил уснул только под утро и выпустил наконец ее ладонь, которую сжимал до боли всю ночь. Днем приехал врач, осмотрел, поставил диагноз «нервное истощение», прописал укрепляющее питье и постельный режим. Больной проводил его мрачным взглядом, в котором зажглись новые, недобрые огоньки, пробормотал: «Бестолковый осел!» — и отвернулся к стене. А леди Диана почувствовала, как ее больное измученное сердце снова сжалось. Баронесса знала, что с ее сыном, лучше любого врача — он стремительно превращался в демона. Произошло то, что она оттягивала семнадцать лет.

Эмил не вставал целых два месяца. Большую часть времени он лежал и смотрел в потолок, на солнечные блики, отбрасываемые люстрой. Покорно принимал лекарства. И напряженно думал о чем-то. Спустившись впервые после долгой болезни в гостиную, он был непривычно тих, задумчив и послушен. Барон даже позволил себе улыбнуться ему и шепнул жене:

— Кажется, болезнь пошла ему на пользу.

Леди Диана промолчала, с грустью глядя на бледного сына…

Теперь он часто сидел за столом в библиотеке. Стал много читать. Нет, не книги по черной магии, они стояли нетронутыми в незапертом шкафу. Леди Диана замечала в руках у Эмила тяжелые тома по алхимии, истории, сочинения по медицине и астрологии. Но даже это невинное чтение настораживало ее. Баронессе казалось, что юноша задумал что-то страшное.

Вот и сейчас, войдя в просторный зал, она увидела за высокой стопкой книг черноволосую кудрявую голову, склоненную над пыльными страницами ветхого тома.

— Эмил, извини, если помешала…

Он взглянул на нее исподлобья, пустым взглядом, как будто не замечая, весь там, в своих мыслях. Далекий, равнодушный, холодный.

— Ты мне не мешаешь.

Баронесса пробежала взглядом страницы, но увидела лишь странные значки да непонятные формулы и спросила машинально:

— Что ты читаешь?

— Алхимия, — ответил он все с тем же высокомерно равнодушным выражением лица.

— Ты читаешь книгу по алхимии?! — Раньше ее бы порадовало, что сын заинтересовался наукой, теперь пугал любой пустяк. — Зачем тебе это? Ты же никогда не интересовался…

— А теперь интересуюсь, — сказал он резко, но, заметив, что мать вздрогнула, добавил мягче: — Это очень интересно. Помогает сосредоточиться.

«Сосредоточиться для чего?! — хотелось крикнуть ей. Схватить его за воротник, встряхнуть как следует. — Что ты задумал?! Что ты собираешься сделать?!»

— Отец хочет поговорить с тобой. Он ждет тебя внизу, — произнесла она вместо этого.

— Он мне не отец! — мгновенно ощетинился Эмил, сжимая тяжелую книгу. — И мне не о чем с ним разговаривать!

— Эмил… — Леди Диана не нашлась, что возразить и только беспомощно смотрела на своего взрослого, чужого сына, свирепо сверкающего черными глазами из-под спутанных кудрей. — Эмил, послушай, ты не можешь всю жизнь ненавидеть его. Да, он был не прав, когда… ударил тебя. Но ты тоже не всегда ведешь себя правильно. Он погорячился, но ты же понимаешь, любой человек может…

— Вот именно, человек! — подросток брезгливо передернул плечами. — Ничтожество, тупое, жалкое, самовлюбленное…

— Но тем не менее ты живешь в его доме. Он одевает тебя, кормит!

— Да. Ты права, — неожиданно согласился Эмил, а потом сказал с мрачной задумчивостью: — Но это ненадолго.

— Что ты хочешь этим сказать? — чувствуя, как усиливается тревога, спросила Диана, но он уже улыбался беззаботно.

— Ничего, мама. Так, мысли вслух. Я поговорю с ним, только уберу здесь.