— Спасибо, молодой человек! Черт с ними, с чемоданами! Куда они денутся? Они же с фирменными бирками. Печку, печку, скорее печку… Ну вот, вот. Уже получше. Кстати, Юра, кто такая эта блондинка?

— Какая блондинка?

— Ну эта, которая всё вопросы задавала.

— Райцер, ты неисправим.

— Ничего подобного. Давным-давно успокоился и остепенился. Но вот ей бы я с удовольствием дал эксклюзивное, так сказать, интервью. А остальные — так вообще шли бы ко всем чертям.

— Кажется, она работает на радио «Эхо Москвы».

— Ага, ага. Это интересно.

— Тебе удобно? Скрипку не хочешь пристроить на сиденье?

— Ни в коем случае! Всегда вожу ее вот так, зажав коленями. На всякий случай, если, конечно, не сам за рулем. Но у меня в машине есть специальные крепления сзади.

— Отличный футляр. В Японии заказывал?

— Обижаешь. У нас в Лондоне ребята тоже кое-что умеют.

— «Страд» конечно же?

— Конечно. Интересно, как она тебе понравится. По мне, так ей вообще цены нет.

— Собственная?

— Ну как тебе сказать? Почти. На три четверти. Вот выплачу оставшиеся долги…

— О цене не спрашиваю.

— Да вполне приемлемая цена. Четыре миллиона — это же страховщики с ума сходят. Кстати, они почти на треть взвинтили стоимость страховки, узнав, что я еду в Россию.

— Чего это?

— Извините, ребята, уж такая у вас мафиозная репутация в мире.

— Господи, какая чушь!

— Не знаю, не знаю… Возможно, им виднее… Не так, как-то совсем не так, как это рисовалось в воображении, складывались эти первые минуты общения со старым товарищем. С одной стороны, они вроде бы перекидывались настолько непринужденными репликами, что как будто и не было этих долгих лет разлуки, с другой — Владимирский определенно ощущал какую-то неестественность и даже напряженность этого их ни к чему не обязывающего диалога. Возможно, присутствие посторонних… Разумеется! И конечно же не симпатичного и дружелюбного Сергея, к тому же хорошо знавшего свое место и обязанности, а этого надутого министерского бурдюка, Николая Родионовича!

— Кстати, парни, и где же я, по вашим планам, обрету место для преклонения головы? «Интурист», «Националь», или у вас за последние годы появилось еще что-то соответствующее?

— Видите ли, Геральд Викторович, этот вопрос мы очень тщательно продумывали в министерстве. Конечно, замечательных гостиниц в Москве сейчас немало. Но либо в подходящем номере нет рояля…

— Рояль? Да зачем, интересно, мне нужен рояль?

— Ну мало ли, вдруг понадобится. Или же номера оборудованы такими малюсенькими сейфами — только-только впору разместить бумажник, папку с документами, но уж никак не скрипку. И мы, посовещавшись, пришли к выводу, что наилучшее решение — поместить вас в нашу гостевую квартиру на улице Неждановой. Она оборудована по самому высокому уровню, обслуживание — от «Интуриста», то есть вы можете без проблем делать любые заказы из ресторана, но, разумеется, есть и свои запасы легких закусок, холодильник, бар и так далее… Если вы не возражаете…

— Ну чего же мне возражать, если вы уже и посоветовались, и пришли к выводу? Так чего мы стоим?

— Греемся.

— Хватит греться. Вперед. В Москву!

Фойе Большого зала Московской консерватории имени Чайковского было переполнено. Публика на концерт заезжей знаменитости — всемирно известного скрипача Геральда Райцера — собралась самая разная. Начиная от студентов в свитерах «с катышками», неизвестно каким чудом раздобывших контрамарку, и заканчивая «новорусскими» дамами в несусветных туалетах. Преобладали все-таки респектабельные слушатели, или, правильнее сказать, «зрители», поскольку пришли они в большинстве своем скорее поглазеть на звездного гастролера, нежели насладиться волшебными звуками, которые тот извлекает из своего Страдивари.

Пара средних лет за столиком, за который они ловко проскользнули со своими бокалами вина из буфета, лишь только он, то есть столик, освободился, не относилась ни к студентам, ни к богатеям. Не то средней руки бизнесмен с супругой, не то какие-то двое деятелей культуры — именно такое впечатление произвели бы они на стороннего наблюдателя. Типичные представители так называемого «среднего класса». На самом деле из двоих к культуре имела отношение только дама, моложавая шатенка в строгом, но элегантном платье, а интересный мужчина лет сорока пяти в костюме и при галстуке являлся государственным чиновником.

Это были первый помощник генпрокурора Российской Федерации, государственный советник юстиции третьего класса Александр Борисович Турецкий и его супруга Ирина Генриховна.

— Ну, Шурик, почему ты такой задумчивый? — спросила Ирина. — Неужели тебя напрягло первое отделение? Такая потрясающая музыка! И, конечно, Райцер — гениальный музыкант. Номер один в мире.

— Ну да, конечно, — пробурчал Турецкий, думая о чем-то своем.

— Что «конечно»? — поддела мужа Ирина. — Давай-давай, надо приобщаться к культуре, пока не поздно.

— Да я последние месяцы уже так приобщаюсь… Так приобщаюсь!

— Как это ты приобщаешься? — воскликнула Ирина Генриховна. — Ну-ка, Турецкий, колись, чем ты там занимаешься, пока я не вижу!

— Разрабатываю одно дело, — попытался отмахнуться Александр, но Ирина не отставала:

— Ну, Шурик! Расскажи! Ты никогда не рассказываешь о своих делах. Вечно секреты, государственная важность.

— Тебе правда интересно? — посмотрел на нее Турецкий. — А вот возьму да и расскажу.

— Ну расскажи!