— Но? — переспросила Ирина Генриховна, принимая его игру.

— Та картина, которую обнаружили сейчас, явно расходится с музейной. Там есть такой мальчик… так вот, на теперешней картине мальчик изображен в сандалиях. А на прежней, музейной, никаких сандалий не было. Мелочь, а приятно! Это особая статья преступления — создание фальшивки. И уровень фальшивок таков, что наши эксперты их определить порой не в состоянии.

— А почему именно русская живопись девятнадцатого века?

— Ну мода, понимаешь, мода! Вот почему модно носить, — Александр поискал глазами и наконец ткнул рукой в платье Ирины, — это, а пышные платья, как в девятнадцатом веке, немодно? Мода! Именно фальшивые работы русских художников девятнадцатого века — последние веяния моды в среде криминала. Теперь жулики предпочитают не воровать, а создавать шедевры. На рынок попадают поддельные картины русских художников этого периода: Кушелева, Азовского. Преступники ввозят из-за рубежа западные картины художников второго плана и «переделывают» их под великих русских мастеров.

— Ловко, черт возьми!

— Хуже того… — Турецкий понизил голос: — Говорят…

— Что?

— Ну это уже, возможно, сплетни.

— Ой, Шурик, расскажи, пожалуйста.

— Говорят, — продолжил Александр драматическим шепотом, — что и в Кремле…

— Что? — шепотом «вскрикнула» Ирина.

— Короче, якобы самому Вадим Вадимычу подарили картину работы известного русского художника девятнадцатого века. Она теперь висит на видном месте в доме нового хозяина.

— Картина? — переспросила супруга.

— Ага. И «сам» с гордостью показывает ее своим гостям, а гости у него, как ты догадываешься, не совсем простые. Президенты и премьер-министры разные. И только на днях стало ясно, что картина эта, выдаваемая за шедевр русского классика, на поверку оказалась…

— Подделкой! — выдохнула Ирина.

— Совершенно верно! Более того, кое-кто еще из видных деятелей нашей страны попал в такой же переплет. Купленные и подаренные картины, по заключению экспертов, — умелые подделки!

— Вот это да! Это уже за гранью доступного!

— Вот именно.

— То есть на сегодняшний день иконы уже не крадут?

— Конечно, крадут. И не только иконы. Наши органы ведут поиски пятидесяти пяти тысяч украденных предметов — это четыре тысячи картин, тридцать семь — заметь! — тысяч икон и полторы тысячи редких книг. А также ювелирные украшения, монеты, медали и, — Александр Борисович поднял палец, — музыкальные инструменты.

В этот момент прозвенел звонок, и толпа фланирующих зрителей-слушателей постепенно стала редеть.

— В Санкт-Петербурге из квартиры музыканта оркестра Мариинского театра похищен антикварный альт восемнадцатого века. Из Эрмитажа в 2001 году — картина французского художника девятнадцатого века Жана-Леона Жерома «Бассейн в гареме», оценивается в девятьсот тысяч долларов.

Ирина подняла глаза на Турецкого.

— Да-да. Девятьсот! Разыскивается и картина Малевича стоимостью два миллиона долларов, исчезла из частной коллекции десять лет назад. А в конце ноября прошлого года на таможне в Брянске у гражданина Украины, следовавшего поездом Москва — Киев, были изъяты три предмета старины конца девятнадцатого века на общую сумму сто семьдесят тысяч рублей.

— Тоже неплохо! По-своему талантливо.

— Да, недурно. Братина из сплава серебра, золота и бронзы, пресс-папье из серебра девятьсот одиннадцатой пробы, кулон, украшенный алмазами, и еще коробочка для хранения драгоценностей. Все предметы были тщательно подобраны друг к другу и вывозились явно на заказ.

Прозвенел второй звонок.

— Кстати о поездах. Я, Шурик, вспомнила одну историю.

— Так-так!

— Это мне одна моя коллега рассказывала. Короче, так. Жила-была советская семья: он — альтист, она — учительница литературы. Когда началась перестройка и все граждане принялись кататься туда-сюда, муж — его звали Гена — поехал в Германию и получил там место в оркестре, если не ошибаюсь — в Мюнхене.

— Понятно.

— Проблема в том, что он не мог вывезти свой альт.

— Он принадлежал ему или государству?

— Альт был его, купленный. Но по советским законам считался государственным достоянием, поскольку это был очень старый немецкий альт, девятнадцатого века. То есть вывезти семья его не могла.

— Очень интересно.

— Так вот, эта дама, по имени Лариса, когда ехала в гости к мужу в Мюнхен…

— А он уже был там? — переспросил Турецкий.

— Да, он подписал контракт и сразу же приступил к работе.

— Погоди, а на чем же он играл, если его альт был в Союзе?

— Боже ты мой, Шурик. Сразу видно, что ты не музыкант. Ну кто-то из коллег по оркестру дал ему на время инструмент. Это же дело житейское. У каждого уважающего себя оркестранта есть запасной инструмент.

— Так зачем же ему было вывозить альт?

— Как? Ну, во-первых, ему инструмент дали попользоваться, а вовсе не подарили. Во-вторых, это был его родной, любимый, привычный альт.

— Это имеет такое значение?

— Ну конечно! Свой инструмент — это как…