Раннее утро в Карагоне наполнено множеством звуков. Скрип телеги молочника, визгливые голоса хозяюшек у соседнего с трактиром колодца, карканье стаи ворон, угнездившейся на колокольне собора – всё это врывалось в распахнутые окна, смешивалось с будоражащими звуками кухни и вместе с гудением раскаленного воздуха в камине вылетало в чёрный от сажи дымоход.

В утреннюю нирвану стали потихоньку вплетаться новые резонирующие ноты. Цокот подкованных копыт нескольких лошадей оборвался у входа в трактир. Тень от экипажа через окно упала на стол, за которым сидел Эскул. Двери распахнулись от мощного пинка вошедшего помощника шерифа. Лучи утреннего солнца заиграли на золотых шпорах и рукояти дорожного меча рыцаря. Следом за ним в проём, нагнувшись, шагнули два дюжих копьеносца. Шериф не носил шлема в черте города. Идеально выскобленная лысина красовалась россыпью крупных веснушек, рыжие лохматые брови и борода воинственно топорщились. Подойдя к моему столу, рыцарь, слегка нависая, упёрся в столешницу кулаками в кольчужных перчатках и пророкотал:

– Ты Эскул?!! Рейнджер дома Холиен? – от его голоса задрожали стёкла в рамах и маленькая кухонная псина, заскулив, забилась за стойку.

– Да, шериф, всё верно, Эскул ап Холиен, к вашим услугам, – стараясь не делать резких движений, я попытался медленно встать, не забыв повернуть кисти рук ладонями вверх. Всё-таки уровень у рыцаря далеко за трёхсотый. Наши явно не пляшут. Да и копейщики тут не для красоты.

– Молча-а-ать! Эльфийский выкидыш! Кусок высокого дерьма! – рыцарь уже не говорил, а громко шипел.

Ни фига себе, это уже серьёзное оскорбление!

Один из копейщиков вынул из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент с сургучной печатью, сломанной у основания. Я счёл нужным молчать, лишь слегка отвернув голову от нависающего шерифа и весь превратился во внимание.

– В соответствии с Кодексом Карагона и по приказу бургомистра, его светлости, графа Норлинга, – декламировал копейщик с донельзя суровым и сосредоточенным лицом, – арестовать Эскула из дома Холиен, Высшего эльфа, за нападение на Эвглену из дома Дориен, Высшую эльфу, приглашённого мага Дома, и препроводить его в городскую тюрьму, где и держать его до суда майората!

Блин, приехали… Ну я и лошара! И ведь знал, же что на территории майората, в общественных помещениях иммунитета у игроков нет. А я ещё со вчерашнего события ещё и красным ником красуюсь! Покушать вкусно захотел, расслабился. Все эти мысли я додумывал, покряхтывая под умелыми руками одного из копейщиков, которыми он быстро связал мне руки за спиной, захлестнув хитрой петлей шею.

– В карету ублюдка! – рявкнул шериф, и я, получив ускорение древком копья, пробкой вылетел в двери трактира. Здесь меня приняли такие же умелые и крепкие руки двух служащих городской тюрьмы. Эти угрюмые люди в чёрных кожаных кафтанах с короткими дубинками за поясом быстро определили меня в карету с железными решётками на окнах. Возница лихо стегнул бичом по спинам казённых лошадей, и карета скрылась за поворотом, сопровождаемая конными рыцарями.

В голову полезли разные дурацкие, применительно к моменту, мысли. О том, что успел хорошо плотно позавтракать-пообедать. В тюрьме таких разносолов мне не видать. Пытать благородного эльфа, конечно, не будут… Но суд майората. Хм. Могут не заморачиваться и передать юстистам Дома Дориен. А с теми шутки плохи. Я у них соловьём запою! И ларец мой – тю-тю! Ай, как нехорошо-то! Надо быстренько что-то придумать.

Флегматичная морда тюремного служки маячила перед внутренней решёткой кареты. Что-то он поправлял, подкручивал в запоре, кряхтя и шмыгая носом. Острый чесночный запах пополам с сапожным дёгтем переполнял и без того душное пространство тюремного транспорта. Трясло на поворотах немилосердно. Мне пришлось раскорячиться, чтобы не задушить самого себя. Веревку ведь так и не сняли. Я упёр подошву правого сапога в уголок ножки железной скамьи, приналёг – и каблук успешно соскользнул, а я со всего маха треснулся лбом об решётку. Гаденькое хихиканье раздалось со стороны тюремщика. Пришлось повторить попытку. На этот раз удачно. Каблук отскочил и об пол звякнул золотой империал.

– Чевой-та там, а!? – вякнул голосок из-за решётки.

– Можно вас, любезный? – подтолкнул я носком сапога монету под дверь в перегородке. Короткое шуршание и золотой исчез, как его и не было.

– Мне бы записочку передать.

– Не положено аристованным, значица так!

– Так я же не врагам каким, господину Магистру, прошение!

За перегородкой воцарилось молчание на целую минуту.

– Не положено, надо старшему смены сообщить!

– Ну и сообщи, если хочешь, только ведь тогда делиться придётся.

– Ха, чем делиться-то?

– Так, а я что говорю, что было? Не было. Но отнесешь весточку – будет ровно в пять раз больше! Я стал торопиться, в окне показались вымпелы, развевающиеся на донжоне замка майората.

– Давай на словах – а то я не шибко грамотный, а вдрух ты крамолу какую напишешь, мне за это карачун выйдет!

Вот ведь перестраховщик хренов!

– Ладно, передай секретарю Магистра ордена Рыцарей Креста Герхарда фон Камелькранца, зовут его Гельмут, слово в слово: «Эскул. Тюрьма майората. Обвинение Дома Дориен». Повтори!

– Ну, эта, значица, Эскул. Тюрьма, короче. Обвинение Дома Дориен.

– Ну, хоть так, молодец. Только поспеши! И тебя ждёт награда!

– Усё. Заткнись, приехали! – прошипел напоследок тюремщик. Карета проехала через подъёмный мост под надвратной башней замка майората и свернула в правый проезд к тюремным воротам. Возница круто осадил лошадей, лихач долбанный, что стоило мне ещё пары шишек и неприятных минут…

Вывели меня на свет божий все те же служки, и я, хромая на правую ногу с сапогом без каблука поплёлся с ними по длинному тёмному коридору, полого спускающемуся к тюремному блоку. По ходу движения мы свернули несколько раз. Тюремщики освещением себя особенно не баловали, обходились одним плохоньким факелом, позволяющим не столько увидеть путь, сколько не стукнуться лбом о низкие своды.