– Привет, дед. Не сплю, думаю. Устал как собака.

– Думаешь? Ну думай, думай, тебе всегда полезно лишний раз подумать. Устал он. Четыре часа в день работаешь! Да и то, не работа, а имитация деятельности!

– Ну, началось! Дед, ты ведь по делу звонишь? А нотаций я и в детстве наслушался. Ты же знаешь. У меня к ним давний и стойкий иммунитет. Только зря время потеряешь.

– Ну ладно, Тёмка, не обижайся, – голос деда стал на десятую долю децибелы тише. – Когда заедешь, то? А то мы с тобой только в Игре и общаемся. Забыл деда совсем.

– Так я на днях собирался, сюрпризом!

– Хм, я догадывался, но, чур, одно условие – никаких подарков. Не траться. Для бани всё приготовлю, как ты любишь. Мне такой рецепт кваса с Алтая привезли! Нектар богов!

– Ух ты! Замётано дед, сегодня доделаю неотложные дела в Игре, а завтра вечером жди. Будем общаться! По-настоящему. Живьём. Твоя правда. Хакуна матата! – произнёс я давнюю сакральную формулу, заведённую у нас с дедом с давних, ещё пацанских, времён.

– Ну вот, другое дело, – лицо деда расплылось в широкой улыбке, – жду! Хакуна матата! – затем он вдруг посерьёзнел и придвинулся к экрану, – ты, это, Тёмка, приезжай обязательно, а? Неспокойно мне как-то… Сны дурацкие снятся, будь они неладны. Наверное, кризис круглой даты, – снова улыбнулся он мне и отключился.

Откинувшись на спинку сиденья, я вновь погрузился в свои мысли. Энергокар просигналил о пятиминутной готовности прибытия к месту назначения. Да, дед, как обычно, в своём репертуаре. Одна неоспоримая польза всё-таки есть – после беседы сон ушёл, как и не было.

Кар въехал на подземный паркинг, отключилась энергоустановка, мягко отъехали двери. Я вывалился в сухое и уютное помещение лифтового холла. В очередной раз отметил про себя, что прелесть служебного жилья для холостяка в наше время очевидна. Не нужно этих формальных заморочек с оплатой, обслугой, охраной. За всем следит Корпорация и ответственные ИскИны. Поднимаясь в лифте и обдумывая аргументы в свою защиту в предстоящем разговоре с главой Гильдии Наёмников, подставляю лицо под шипящую струю ионизированного воздуха из решётки кондиционера. Дверь родной берлоги узнала меня при первом прикосновении и с музыкальным звоном провалилась внутрь.

Ничего особенного: гостиная, она же спальня, кухня с баром и коммуникаторная, она же душевая с туалетом, в ней же в углу святая святых игрока – сенсорная нейрованна с биогелем. Вот с ней из Игры можно не выходить неделями, если бы не МКИП. Сторож, ангел-хранитель, судья и контролёр. Короче, гад, корпоративный. Бдит за игроками, как курица-наседка. И стучит на них же, как метроном. Но в моей специальности есть одно преимущество. Я знаю все электронные потроха МКИПа вдоль и поперёк.

Что бы ни пели нам политики с экранов головизоров, для Корпорации нет ничего важнее мотивированного игрока, здорового духовно и физически, с радостью расстающегося со своими деньгами взамен на призрак мечты и псевдожизнь в сказке.

А чего греха таить? Как и большинство, там, в глубине нейрованны, я оставлял часть себя, всё чаще хотелось вернуться туда, всё более серым становился реальный мир. Там, в Игре, не болела голова, не мучили ночные кошмары, не висели над душой ненавистная работа и вечно недовольные клиенты. Не было даже этого ненавистного грязного снега за окном. Не было. От слова совсем.

Туда я бежал от воспоминаний. И только там чувствовал себя хорошо и спокойно. Всё, что происходило со мной последние восемь лет в действительности, ежедневно давило тяжким грузом. И все попытки забыть, заглушить, отодвинуть поселившуюся внутри мерзкую мокрицу тоски и как-то жить дальше, только усиливали боль утраты и порождали всеохватывающее равнодушие к происходящему вокруг меня.

Слаб человек, потерявший самое дорогое. Нет полной правды в том, что время лечит. Боль просто притупляется, и если ты нашёл чем её отвлечь, ты продолжаешь жить. Я нашёл. Вернее, тогда нашёл этот способ дед.

Однажды весенним промозглым утром, после месяца тупого беспросветного запоя он каким-то чудом нашёл меня в китайском притоне в Митино. Ему пришлось сковать мне руки и ноги пластиковыми наручниками, пока вёз в клинику.

Лекарства, лекарства, лекарства. Против страха жизни, против желания смерти, против всех желаний… Психиатрия, психотерапия. Пожалуй, что в то время я значительно расширил свои познания в этой сфере. Три клиники, два коридора и один центр экспериментальной криофильтрации. И когда коллеги деда просто стали разводить руками, он решился на крайние меры. Принудительное погружение в вирт на 240 часов. Ад, созданный людьми с больным воображением, и долгая дорога домой. Эмоциональные качели со 100 % погружением и чередой смертей и воскрешений. Затем переход в более щадящие локации, и долгие месяцы тупого хардкорного кача с перерывом на поесть и поспать, пока, наконец, я не осознал себя сидящим на берегу реки с удочкой и терпеливым дедом рядом. И с ясным пониманием финиша – всё, вроде бы отпустило…

А начиналось, как в хорошем романе! Чёрт меня дёрнул поехать девять лет назад в Бразилию. Молодые специалисты, мы с женой, моей Таюшкой, полные энергии и энтузиазма, всего с одним, но большим чемоданом вещей и пузырящейся в голове жаждой романтики, отправились в Сан Паулу, по зову самоотверженных сердец. Совместили свадебное путешествие, возможность карьерного роста и благую цель.

После трагической гибели родителей хотелось забыться настоящей живой работой. Виртуальная медицина Москвы и Европы пугала своей монотонностью и безликостью. Вот как сорок дней, по обычаю, справили, так и полетели…

Мир лихорадило от череды катастроф. В Южной Америке всего за три месяца резко изменилась атлантическая береговая линия. Многомиллионные города и окрестные поселения скрылись под ударами океанских цунами. Каскад землетрясений в Атлантике подстегнули гигантскую экологическую катастрофу. Десятки миллионов оказались на улице.

На призыв о помощи откликнулись тогда люди со всего мира: спасатели, медики, военные, учителя, просто искатели приключений. Я и Таюшка были нарасхват – инфекционист-эпидемиолог и военно-полевой хирург. Молодые и горящие жаждой деятельности, мы спали всего по несколько часов в сутки, меняли дислокацию вместе с мобильными госпиталями каждую неделю. Через 4 месяца этого безумного апокалипсиса мы как-то равнодушно осознали, что уже прилично изъясняемся на португальском и испанском. Но, чёрт возьми, тяжёлая работа приносила свои результаты! Всем нам сообща удалось вытащить уйму народа и утереть нос косой. Ещё через месяц, нам и нашим коллегам стало казаться, что ситуация, наконец, изменилась в лучшую сторону. И череде несчастий наступит конец. Мы были почти счастливы. Редкие минуты отдыха проводили на вечернем стихийном пляже.