Он положил руки на клавиши и…ничего.

– Знаете, каждому учившемуся играть знакома эта мелодия.

Девушка улыбнулась и положила свои кисти поверх. Разложила пальцы по нужным клавишам и медленно начала нажимать на руки мужчины, играя будто ими, перебегая и ускоряя темп.

Одри касалась чужих пальцев, увлеклась игрой, хоть и стояла за спиной мужчины. Теперь графиня перегнулась так, что чувствовала дыхание на своей шее и ключицах, которые обнажило съехавшее платье.

Она замерла, подняв руки, а музыка продолжалась, лилась, менялась мелодия. Но она не могла отстраниться и перестать чувствовать близость не то чтобы мужчины, а просто человека. Одри не хватало объятий, теплых слов. Без этого ей было сложнее делиться подобным с другими.

Графиня не поняла, когда он перестал играть. Ее мягко взяли за талию и один движением посадили к себе на колени. Девушка инстинктивно обхватила шею.

– Это причинит вред обоим.

– Почему? –зеленые глаза смотрели понимающе, он знал ответ.

– Вспомните все…родных, дом…любимую, а я останусь здесь.

– Если вспомню. –вздохнул он – Кто же вы? Не обычная монашка, которой кроме молитв ничего не известно.

– Это не важно. Стоит идти, через полчаса здесь будет репетиция.

Одри не дождалась его. Ушла, опять скрылась в зелени сада. Теперь деревья и клумбы окончательно набрали цвет, появились листочки, от снега не осталось и следа.

В Валентайне она никогда не находила спокойствия вне стен замка. Ей роднее всего был камень, роскошь, тишина, а сейчас…наслаждается шелестом листьев и далеким разговором двух монашек, сидящих на ужасно неудобной скамейке.

Одри понимала, что не стоит, глупо сближать и тем более романтизировать попавшего сюда мужчину, но она не могла с собой ничего поделать.

Побродив сколько возможно, и на вечерней обязательной молитве сказав пару слов Единому о благе сестер и всех больных, она отправилась на дежурство. Это было для нее впервые.

Хорошо, что Одри предстояло наблюдать лишь за четырнадцатью больными. Женщины были в правых палатах, мужчины –в левых.

Тянуло в сон, но графиня старалась выполнять обязанность честно и качественно. Она услышала, как что-то упало около кладовой.

Это в воображении графини походило на страшный рассказ, и она по законам жанра решила отправиться и посмотреть, что случилось. Уверенность ей придавала швабра, оставленная последней из поломоек у стены. Графиня взяла в руки импровизированное оружие и открыла дверь, толкнув ее.

Немного расслабилась, опустила руки, поняв, что скорее всего шалит весенний ветер и стоит закрыть окна в коридоре, как ей тут же зажали рукой рот и толкнули в сторону кладовки.

Одри закричала, но звук вырывался мычанием, пыталась выбиться и понять, кто это может быть. На секунду ей удалось увидеть лицо. Это был старый человек, скорее всего пациент, но его она раньше не видела. В морщинах будто слишком глубоко засела грязь, а глаза…ей не удалось их разглядеть. Закрылась дверь и стало темно.

Старик был сильнее, чем шестнадцатилетняя худая девочка, от того всем весом навалился на нее. Начал что-то говорить о том, какие монашки в их время извращенные и красивые. Начал поднимать ее юбку, но уже убрал руки от рта. Несмотря на это графиня не могла вытолкнуть из горла и слова. Только тихий писк, а мозг, не готовый к подобному стрессу отказывался подчинять себе конечности.

Одри уже успела представить худшее, но не смириться, первая слеза скатилась с ее щеки. Она нащупала рукой на полке нечто тяжелое и только это подняла, как позади что-то громко рухнуло. Она не пошевелилась. Так и стояла, оперившись руками на деревянную толстую полку, опустив голову в пол и зажмурив глаза.

– Одри? –она узнала этот голос, но подумала, что это до ужаса странно. Почему в трудный момент ей чудится именно забывший все пациент, а не любимые сестры или на крайний случай дядя? Хотя…русоволосого мужчину она видела больше и чаще, чем родного дядю Брута.

На ее плечи, подрагивающие при каждом приливе истеричной дрожи, легки мужские руки, развернули, свет луны касался побледневшей кожи девушки.

– Раскройте глаза, все в порядке.

Валентайн испуганно их приоткрыла, но не могла ничего увидеть, кроме размытого лица из-за пелены слез.

– Вам не успели причинить вред?

Она активно замотала головой и прильнула к мужской груди, не боясь, доверяя, почти нежась, дарив в ответ свое тепло. Одри несмело обняли и вывели из кладовки, закрыв ее и всунув в ручку все ту же швабру. Не было известно, что будет с этим извращенцем, думать не хотелось.

Руки впервые так сильно тряслись. Нужна была мята и очень много успокаивающей травы…не помешали бы и вкусные булочки, политые шоколадом.

– Я не знаю кто вы. Меня это не беспокоит. Но…вы спасли меня. Мой долг ответить тем же. –проговаривала дрожащим голосом она, пытаясь остановить слезы.