Шрифт:
Звуки охотничьих рожков не умолкали ни на минуту, тут и там мелькали факелы, от грузного ловчего разило потом, псы надрывались — казалось весь лес вокруг участвует в погоне.
Так прошло около часа, Ляпунову все-таки пришлось спешиться, когда ловчий, поведя носом, настороженно пробормотал: — Кажись, дымом тянет…
— Костер? — нетерпеливо спросил Ляпунов. Сердце его радостно трепыхнулось. Неужели повезло?!
Но ловчий с сомнением покачал головой. — Сильно тянет… Уж не пожар ли…
— Пожар? — Ляпунов нахмурился. — Но не могли же они поджечь лес!
Однако, спустя несколько минут он и сам явственно ощущал запах даже не дыма — гари.
К ним бежал один из егерей, совсем молодой, с легким пушком на щеках.
— Дядька Ефим, пожар там! — выдохнул он.
— Да чую уж, — скривившись, бросил ловчий. — Нешто лес горит?
— Да нет вроде, — егерь перевел дух. — Зверя не видать.
Когда они выехали на поляну, изба уже догорала. Обугленный остов с рухнувшей крышей еще дымился, кое-где из-под почерневших бревен пробивались язычки пламени.
— От татарва! — ловчий от души выругался. — Нехристи! Повезло еще нам, воевода, что дождик прошел, да ночь безветреная, а то в аккурат под пал угодили бы…
— Повезло?! — прорычал Ляпунов, в ярости пиная тлеющую головешку. — Как теперь псы след возьмут?!
— Есть след! — раздался крик с другого конца поляны. — Сюда!
— Вот видишь, воевода, — довольно подмигнул ловчий. — Я же говорю, собачки — они с понятиями…
Прокопий лишь сплюнул. По мере того, как они углублялись дальше в лес, его убеждение в провале поисков крепло все сильней.
— К большаку двинули, — подал голос один из егерей. — Видать, решили, что пожар со следа собьёт. Хитрые, черти окаянные…
Ляпунов подумал про себя, что большак — это последнее место, куда бы он подался, будь на месте похитителей, но бодрый лай собак и уверенность ловчего давали ему шанс уцепиться за крохотную надежду.
Однако, эта надежда рассеялась, когда он увидел, как верховые скачут им навстречу, ведя под уздцы взмыленного коня.
— Мать честна! — ахнул ловчий.
Неверяще качая головой, он подслеповато щурился, разглядывая привязанную к уздечке черную косу.
— Изверги, душегубы, прости Господи… — бормотал он.
Ляпунов закусил губу.
— Там ребята еще лошадей видели, — виновато доложил молодой егерь. Он нервно сглотнул под тяжелым взглядом Прокопия. — Можа, на Серпухов подались?
— Пешими? Ляпунов покачал головой. — Едва ли.
Он мрачно уставился на расстилавшийся перед ними тракт.
Где теперь ловить похитителей? Шерстить по лесам, потеряв след — все одно, что искать иголку в стоге сена.
Однако, сердце подсказывало ему, что малой был отчасти прав — царевну наверняка повезут туда, где за неё можно было получить награду, а это означало дорогу в лагерь Самозванца. Стало быть, Серпухова им не миновать…
— Возвращайтесь во дворец, — бросил он ловчему.
— Дык как же, воевода, — засуетился тот, но умолк, встретившись взглядом с Ляпуновым.
— Добро!
Свистнув, ловчий отдал команды, и отряд егерей, рассыпавшись по дороге, двинулся в сторону Москвы.
Прокопий Ляпунов глядел им вслед, сжав в кулаке отрезанную косу царевны.
Глава 35
Подол оказался небольшой деревенькой на два десятка дворов, с прилепившейся к ним церквушкой и покосившейся корчмой у дороги.
— Стоило тащиться за семь верст киселя хлебать, — пробормотал Евстафьев, прикрывая козырьком ладони глаза от солнца.
Они стояли на холме, с которого открывался вид на раскинувшееся перед ними поселение. За покатыми крышами изб виднелся изгиб реки, сверкавшей в солнечных лучах.
— И что мы здесь забыли? — в голосе Ирины звучало плохо скрываемое раздражение. — Я все ноги сбила, таскаясь ночью по бурелому, по милости той размалеванной мартышки, чтобы любоваться пасторальными пейзажами? Мне нужна горячая ванна, и нормальная еда, не говоря уже о комфортном способе передвижения, в светлое время суток!
— А по мне, царевна, — Беззубцев словно выплюнул последнее слово, — тебе потребен кляп добрый, чтобы заткнуть тебя, да плеть, чтоб дурь выбить из головушки твоей распрекрасной.
— Прибереги свои садомазохистские фантазии для своей подружки, — яростно огрызнулась Ирина. — Я, между прочим, меня похищать не просила!
— А я тебе прежде говорил и паки повторю, что можешь хоть сей же час ступать на все четыре стороны, — ощетинился Беззубцев. — Осточертела ты мне, хуже горькой редьки!