«Кто-кто в теремочке живет?» – настраивал себя Горелов, который не любил смотреть на покойников, испытывая перед ними какой-то мистический страх, напоминавший ему о бренности собственного бытия, о чем обычно люди каждодневно и ежечасно стараются не думать, несмотря на призыв древних «Mеmento mori!». Но тут при виде мумии вождя он с трудом удержался от смеха, неожиданно вспомнив рассказанный москвичами в Варне анекдот про Леонида Ильича, который, умирая, будто бы требовал похоронить его в Мавзолее, исправив название «ЛЕНИН» двумя точками над буквой Е.

Веселья добавил Манжиев, с которым после этой экскурсии Георгий отправился выпить пива в Центральный Дом журналиста на Никитском бульваре.

– Знаешь, почему Владимира Ильича не похоронили, а поместили в Мавзолей? – спросил его Беатр.

– Ну? – осторожно поинтересовался Жора.

– Его планировалось оживить, когда советская наука будет способна это сделать.

– Да ладно! Это такая шутка юмора?

– Никакая не шутка! Я серьёзно. Мне дед по секрету рассказал. Он был кандидатом в члены ЦК, когда такое решение принималось.

– Ты сам-то понимаешь, что несёшь? Он же выпотрошен как рыба: одна оболочка осталось: ни тебе мозгов, ни внутренностей! Чисто египетская мумия! – уже потеряв всякую бдительность, возмутился Горелов.

– Так они здесь же в отдельных сосудах заспиртованные хранятся!

– И что? Обратно в него засунут, и будет явление пьяного зомби Ильича народу? – хохотнул Жора. – Чего доброго, еще и людей покусает. Мало нам этого алкоголика, который рвется спихнуть Горбача, а сам на ногах не держится? На днях, говорят, по пьяни в канаву свалился. Ты бы с такими байками поаккуратнее, что ли: можешь схлопотать по самые помидоры.

– Ну, ты же никому не расскажешь?

– Без меня доброхотов хватает. Правда, теперь ты можешь смело всем говорить, что видел Ленина в гробу, и тебе за это ничего не будет…

Делайте ноги, папаша!

Своё, чуть было не доведшее тестя до инфаркта, окончательное решение Георгий принял после скандальных гастролей в городе зарубежного театра, показавшего спектакль «Баллада и сонет». Кульминацией драматического «спора грубой, низменной баллады и изысканного сонета» (так было указано в афише) оказалась шокировавшая зрителей сцена, в которой актеры, одетые в трико телесного цвета, отчего выглядели абсолютно голыми, минут десять пластично имитировали под стонущую музыку несколько бесстыжих поз совокупления из Камасутры.

Казалось бы, после недавно прошедших в кинотеатрах с огромным успехом, хотя и неоднозначно воспринятых публикой, отечественных фильмов с откровенно эротическим уклоном «Маленькая Вера» и «Интердевочка», это вполне невинное игровое действо уже никого не должно было покоробить. Однако пока оно шло, Жора видел, как лица сидевших в седьмом ряду партера партийных и советских руководителей области окрашивались последовательно в красный, бледный и зеленоватый цвета. Но в открытую отреагировал на происходящее на сцене лишь один пожилой зритель, демонстративно покинувший притихший зал с громким возмущенным возгласом: «Как вы такое смотрите?! Стыдобища! Порнуха! Тьфу!»…

– И какую рецензию прикажете нам печатать? – спросил Жора у тестя.

– Я вам напечатаю! – пригрозил Иван Кузьмич. – Распустились, понимаешь! Завтра разберёмся, кто эту похабщину разрешил к нам притащить! Жди оргвыводы.

Однако, как ни странно, оргвыводы не последовали. Еще недавно за куда меньшую провинность – размещение рекламы о подписке в виде накрытой газетой голой девушки – всесильный обком исключил из партии и снял с должности редактора местной молодёжки. А сейчас итогом бурного обсуждения театральной постановки стало объявление всего лишь выговора начальнику областного управления культуры, пригласившему эту заграничную труппу на гастроли без предварительного просмотра и согласования репертуара. И больше того: спектакль запретить не решились, и он шёл еще неделю с дотоле невиданным аншлагом.

После этого Жора наконец-то окончательно осмелел и выступил с большой разоблачительной статьей в популярном центральном еженедельнике, мгновенно приобретя всесоюзную известность. В этом нашумевшем опусе он разделал под орех прежде родную компартию, выдав все её секреты. Рассказал про подмену органов государственной власти, про номенклатурные привилегии со спецмагазинами и спецполиклиниками, про кумовство, вновь припомнил первых помощников капитана. И убедительно доказав, что КПСС никакая не «ум, честь и совесть нашей эпохи», заявил о своем выходе из партии. А в день публикации материала сдал секретарю партбилет, предварительно выдрав из него фотографию, и уволился из газеты.

– Ну, ты и гадёныш! – кричал на него, багровея обвислыми щеками тесть. – Перевёртыш, перерожденец, двурушник хренов! Мы тебя со всей душой в семью приняли, свинья ты неблагодарная! Ты память своего деда опозорил!

– Какую еще память? – удивился Жора, который давно забыл свою выдумку о предке, якобы до смерти бившемся с басмачами за советскую власть.

– Ладно, деда! – не слушая его, продолжал негодовать Иван Кузьмич, – Ты в какое положение меня, мать твою …, поставил, а?! Меня же, из-за тебя, перерожденца хренова, партия в порошок сотрет! За потерю бдительности! Пригрел змею на груди!