Законно же обмененных на рубли болгарских левов ему хватало лишь на скромные посиделки в баре и экскурсии. Так что домой он вернулся всего лишь с бронзовым загаром, бутылкой местного вина и большим пакетом отборного винограда, но зато с хорошо «проветренной» головой и без посланного вдогонку компромата от пресловутого «Васи», которым, как намного позже расскажет ему всезнающий Круглов, была та самая Света.

– Ты вроде парень наблюдательный, а не заметил, что её не было на общем инструктаже. Почему? Потому что у неё был свой инструктаж. На Лубянке. Вот она и отрывалась здесь по полной. На неё-то кому было стучать? – объяснит он…

________________

*Катынь – место расстрела польских пленных. Авторство этого преступления до сих пор оспаривается историками: НКВД или фашисты?

Попытка номер раз

В правоте своего экономического наставника Жора, прежде не вникавший глубоко в производственные процессы, убедился почти сразу после возвращения из Болгарии, побывав на судостроительном заводе вместе с приехавшей в Староград делегацией рабочих-корабелов от партии «Левые коммунисты Швеции», чей визит ему доверили освещать. Гости в сопровождении владевшего шведским языком инструктора ЦК КПСС Павла Ермакова и первого секретаря обкома целый день знакомились с работой предприятия, ходили по цехам, беседовали с рабочими, с начальством. А вечером для них был устроен хлебосольный приём в ресторане, закрытом для других посетителей.

Дюжина здоровенных скандинавов хорошо пила водку, с аппетитом ела, но категорически не желала ни ругать, ни хвалить увиденное. Зато руководитель делегации Улоф Линдберг, к большому неудовольствию принимающей стороны, не выбирал выражений, делясь впечатлением от посещения предприятия.

– Вы застряли в девятнадцатом веке, – выговаривал он багровому от смущения директору завода Анатолию Сушкову. – Просто удивительно, как это вы еще не разорились, работая на таком устаревшем (переводчик смягчил слово «допотопное») станочном оборудовании. Это же огромная трата рабочего времени, материальных и энергоресурсов, человеческого труда!

– У нас на следующий год уже запланирована масштабная модернизация, – пытался оправдаться Сушков.

– Условия работы адские, элементарная техника безопасности не соблюдается! – продолжал рубить правду-матку швед. – В цехах дымно, холодно, темно, горячее питание отсутствует. Это-то можно было поправить? Чем ваш профсоюз занимается? Почему не защищает права трудящихся?! А сверхурочные, а низкие расценки?! У нас бы за такое…

– Сотри запись, – отозвал Жору в сторонку и ткнул пальцем в диктофон Ермаков, – и не вздумай этот пьяный бред печатать! Устроил, понимаешь, тут разнос! Тоже мне деятель! Можно подумать, у них там всё замечательно!

– Ну, и правильно, – поддержал москвича Иван Кузьмич. – Приезжают тут всякие учить нас жить! Пока мы воевали, они там жирели, спрятавшись за своим хитрым нейтралитетом и помогая фашистам.

– Так они же правду говорят! – попытался возразить Жора.

– И что? Тебе-то какое дело? Мы и без сопливых гастролёров знаем, что на трофейной рухляди работаем. Но ведь строим же корабли! Хорошие корабли! Лучшие в мире! Всё, разговор окончен! Дашь в газету только хронику: были, посетили, и чтоб никаких оценок!

Горелов так и сделал, но чуть позже все-таки осмелился последовать совету чудаковатого Круглова и замахнулся на одну из самых очевидных несуразностей городской жизни. И эта первая его попытка – статья-расследование «Ночь, такси и пассажир» – наделала немало шума. В ней Жора показал абсолютную нелепость и вред показателя «холостой пробег», установленного для таксопарка. Из-за его соблюдения ночная бригада водителей ждала клиентов на своих стоянках вместо того, чтобы ехать за пассажирами, прибывающими в город поздними самолетами и поездами, и развозить их по домам. Предприятие на этом теряло деньги, а люди маялись в аэропорту и на вокзале до утра, ожидая начала работы общественного транспорта.

Обком партии отреагировал на эту его публикацию оперативно, объявив выговоры руководителям таксопарка и транспортного управления облисполкома и потребовав немедленно решить проблему.

– Ждали, пока газета вас ткнет в неё носом?! – бушевал первый секретарь обкома. – У самих ума не хватило? Что за отношение к людям?!

Нагоняй получили и курирующие транспорт работники горкома партии, но их реакция была иной. Жора оказался невольным свидетелем унизительной сцены выволочки пожилого редактора газеты: Аркадий Владимирович стоял навытяжку возле своего стола, держа подальше от уха телефонную трубку, из которой нёсся отборный мат.

– Что там у тебя, б… , за умник завелся? – орал заведующий транспортным отделом горкома. – Не мы эти показатели установили и не нам их отменять! Думает, если секретарский зять, так ему всё дозволено? Так и на него найдется управа! А ты, старый болван, куда смотрел? Может, тебе уже на пенсию пора?!

Тестю статья тоже не понравилась:

– Ты почему со мной не посоветовался прежде, чем тискать свою писульку?! – горячился он. – Умнее всех, да?

– Что-то я вас не понимаю, Иван Кузьмич. Что в ней не так?