И я пошёл к совершенно обалдевшему от увиденного явления босоногого домового, говорящего голосом Вицина, отцу.

***

А дальше — всё на "раз-два" получилось. "Раз" — и мы у Фаберже в зале с огромным камином. Улыбаются и бьют хвостами по каменному полу собаки, в молчаливом полуприсяде встречают меня вороны, беззвучно раскрывая могучие клювы. Ну, здравствуйте, здравствуйте! Я тоже по вас скучал, мои дорогие! Теперь вместе на охоту поедем.

— А чего они всё молча, а? — прошептал мне на ухо отец. — Немые, что ли?

— Это такие же големы, батя. Моя сторожевая охрана. Привыкай, ты на планете волшебников.

— Мы тут задерживаться будем? — Вскользь поинтересовался дядя Мотя. — Темновато у тебя тут, один камень вокруг. Будить, что ли, наших?

— Не надо! Мы сейчас сразу дальше поедем. Вот выгрузимся на взморье, тогда и подъём скомандуем, — ответил я херру Бляхеру. — Фаберже, ты нам место подобрал? На русском говори, всем же интересно!

Из тёмного зёва огромного камина неспешно выплыл переливающийся сиреневыми проблесками кокон Фаберже.

— Всё уже подготовлено, Игорь! Место у моря, шатры, дрова, котёл, маленькие лодки…

— Ни себе хрена! Вот это нач. АХЧ! Вот это я понимаю! — Восхищённо пробормотал дядя Мотя. — Всегда бы так на выезде, а то вечно что-нибудь, да забудем.

— Да, это точно. У Фаберже не забалуешь! А перекусить там, на стоянке, что-нибудь есть? А то уж время, да и охотнички спросонок закусь искать будут.

— Всё готово, Игорь, всё только вас ждёт. Можно смело отправляться на охоту!

— Тогда в путь! — взмахнул я рукой. — Вороны, в небо, на разведку. Старт!

И на счёт "Два!" Башня перенесла нас на берег мелкого, но обширного морского залива с почти пресной водой, густо поросшего камышом и забитого мельтешащей туда-сюда и оглушительно галдящей птицей. Там мы окончательно разгрузились, а Башня ушла левее в море и стала невидимой, чтобы не смущать доверчивые человечьи души видом высокого тёмного замка гордо реющего в закатном небе наподобие горьковского "Буревестника".

***

Обычно мы выезжали на открытие охоты со второй половины дня пятницы по вечер воскресенья. Две ночёвки и почти три дня. Этого всем хватало. Тут в нашем распоряжении времени было, сколько хочешь. И потратить его было на что.

Устроились мы шикарно. Растолкали своих засонь, я накинул легкую вуаль заклинания, чтобы народ особо не удивлялся увиденному, и мы быстро стали обустраиваться. Дядя Юра перепоясал полное чрево белой тряпкой и привычно встал к еле побулькивающему котлу, поставленная на огонь к нашему прибытию шурпа уже доходила до своих кондиций. Народ мигом установил щит из досок на козлы, забил по сторонам самодельного стола основание длинных скамеек и уже метал на наброшенную клеёнку вытащенную из рюкзаков закусь. Всё это делалось споро и весело, с шутками и огоньком. Потом мы уселись за стол и дружно выпили за встречу и удачную охоту. Наскоро перекусив, охотники бросились натягивать свои сапоги, высокие, по самую грудь "Эльки" — штаны-полукомбинезоны с бахилами от защитного костюма "Л-1", и щёлкать цевьями собираемых ружей. Я тоже загорелся, снарядился и, приглядев густую камышовую колку, побрёл к ней по воде, на ходу ломая ружье и вставляя патроны с "тройкой".

Стрелять пришлось почти сразу, не успел я отойти от нашего лагеря и пятидесяти метров. Низко, метрах на десяти, постоянно гогоча и свистя крыльями, как пассажирский реактивный лайнер на реверсе, на меня налетел клин больших птиц, один в один похожих на наших лебедей. Я с сожалением посмотрел на них, но стрелять не стал. А то придётся возвращаться, тащить в лагерь тушку убитой птицы. Лучше пойду дальше. Но тут же, не успели эти гуси-лебеди пролететь мимо, на меня спикировала маленькая стайка быстрых сине-зелёных птиц. Я машинально вскинул ружьё и на голом инстинкте саданул сразу из двух стволов. В воду упали три сбитые птицы, похожие на наших чирков, а пролетевшие крупные гуси-лебеди со страху, наверное, произвели дружный, но неприцельный сброс гуано. Ага, разом отбомбились, гады! Хорошо, что меня уже не было в зоне поражения. За спиной, на стоянке, вспыхнула стрельба. Ну вот, будет вам мстя, и будет, что нам положить в котёл.

Море было мелкое, сколько отошёл от берега, а все воды по середину икры. Дно плотное, убитый приливными волнами белый песок. Чисто, ни тины, ни травы пока не было. Метрах в семи, испугавшись громкого плеска моих шагов по воде, торпедой, поднимая над своей спиной горб воды, с мели на глубину кинулась крупная хищная рыбина. Наверное, как наша щука, больше метра на взгляд будет. Стояла в засаде, зубастая. Я перехватил на левый локоть ружбайку, а правой отодвинул камыш, прикидывая, как мне протиснуться к дальнему краю колки. Это было трудно, но идя спиной вперёд и пригибая всем своим небольшим весом камыш, я потихоньку пробился на рублёвое место. Весь в поту, кстати. Передо мной, метрах в двухстах, располагался истерически орущий птичий базар. К нему то и дело полетали и отправлялись обратно небольшие группки птиц, похожих на наших колпиц.

— Это просто праздник какой-то, — прошептал я, доставая и зажимая сигарными окурками между пальцев левой руки пару патронов для ускоренной перезарядки. — Ну, понеслась душа в рай!

***

Сидушку я с собой в этот раз не брал, и, настреляв штук восемь упитанных и крикливых белых птиц, решил завязывать с промыслом. А то стоять уже надоело — над базаром пернатые так и летали колесом. Стрелять, не перестрелять! Перехватил свою добычу за шеи шнуром и побрёл в лагерь по чистой воде, таща битую птицу наплавом. Так было значительно легче и удобнее.