Она подумала о сестрах, которых захватил Джегань. Пять из них были близкими подругами Верны еще со времен послушничества. Кристабель, Амелия, Жанет, Феба и Верна вместе выросли во Дворце.

Причем Фебу Верна назначила одной из своих помощниц. И только Феба была теперь с ними. Кристабель, самая близкая подруга Верны, переметнулась к Владетелю. Она стала сестрой Тьмы, и ее захватил Джегань. Остальные подруги Верны, Жанет и Амелия, тоже были теперь во власти императора. Верна знала, что Жанет осталась верной Создателю, но вот насчет Амелии она сомневалась. Если та по-прежнему верна…

При мысли о том, что две ее подруги, две сестры Света, стали рабынями сноходца, Верна прижала к губам дрожащие пальцы.

Наконец она приняла решение.

Верна заглянула в палатку Уоррена и, увидев, как юный пророк лежит в темноте на покрывале, погруженный в свои мысли, не удержалась от улыбки. Она улыбалась тому, что так сильно его любит, и тому, что он так сильно любит ее.

Верна с Уорреном вместе выросли во Дворце Пророков и знали друг друга почти всю жизнь. Ее предназначением было обучать молодых волшебников; его удел — пророчествовать.

До возвращения Верны во Дворец с Ричардом их пути серьезно не пересекались. Но благодаря появлению Ричарда обстоятельства свели Верну с Уорреном, и их дружба крепла. После того как Верна стала аббатисой, во время схватки с сестрами Тьмы, они с Уорреном держались заодно и прочно зависели друг от друга. Именно во время этой битвы их дружба переросла в нечто большее. Прожив во Дворце столько лет, они лишь сейчас действительно обрели друг друга, обрели любовь.

Вспомнив, о чем ей предстоит сообщить Уоррену, Верна перестала улыбаться.

— Уоррен, ты не спишь? — шепотом спросила она.

— Нет, — послышался тихий ответ.

Боясь, что, если он успеет встать и обнимет ее, она не совладает с собой, Верна быстро вошла в палатку и тут же все выложила.

— Уоррен, я решилась. И не спорь. Ясно? Это слишком важно. — Он молчал, и она продолжила: — Амелия и Жанет — мои подруги. Дело не только в том, что они сестры Света, томящиеся под властью Джеганя, — я просто их люблю. Я уверена, что они бы сделали для меня то же самое. Я иду за ними и за всеми, кого смогу спасти.

— Знаю, — прошептал он.

Знает? Что это значит? В темноте палатки повисло молчание. Верна нахмурилась. Странно, что Уоррен не стал спорить, это совсем на него не похоже. Она ждала сердитых возражений, а не спокойного согласия.

С помощью Хань — силы жизни, через которую действовал волшебный дар, — Верна зажгла на ладони огонек и от него запалила свечу. Уоррен сидел, уткнувшись головой в сложенные на коленях руки.

Она опустилась рядом с ним на колени.

— Уоррен? Что с тобой?

Он поднял лицо. Оно было болезненно-серым, глаза покраснели.

Верна схватила его за руку.

— Уоррен, ты плохо выглядишь! В чем дело?

— Верна, — прошептал он, — я пришел к выводу, что быть пророком не так чудесно, как мне представлялось.

Уоррен был ровесником Верны, но казался гораздо моложе, потому что оставался во Дворце Пророков под защитой заклинания времени, замедляющего старение, пока Верна целых двадцать лет путешествовала в поисках Ричарда. Но в эту минуту он выглядел стариком.

Совсем недавно Уоррену впервые было пророческое видение. Он объяснил Верне, что пророчества являются в форме видений, сопровождающихся словами. Слова записывали под видом пророчества, но истинным пророчеством было именно видение. Слова служили лишь для того, чтобы, прочитав их, видение смог увидеть другой пророк.

Мало кто знал об этом. Все старались понять пророчества на основании слов, но теперь Верне было известно, что этот метод в лучшем случае неэффективен, а в худшем — просто опасен. Пророчества предназначались лишь для пророков.

— Тебе было видение? — нахмурилась она. — Еще одно пророчество?

Уоррен оставил ее вопрос без внимания и задал свой:

— Верна, у нас есть с собой Рада-Хань?

— Только те, что носят молодые волшебники. У нас не было времени взять запасные. А что?

Он снова уткнулся головой в колени.

— Уоррен, — Верна погрозила ему пальцем, — если таким образом ты хочешь заставить вынудить меня остаться, то ничего не выйдет. Слышишь? Не выйдет! Я все равно пойду, и пойду одна. И точка.