— Ты хочешь сказать, что они бы остались довольны, если бы ты назвала им имена волшебников, которые пользовались твоими услугами, и рассказала кое-что об этих услугах?

— Да. Мои клиенты боялись, что кто-нибудь использует меня для этого удовольствия, и сделали меня сильфидой.

Ричард отвернулся. Даже сражаясь с врагом, они сражались между собой. Наконец, взяв себя в руки, он снова заговорил с сильфидой:

— Сильфида, эти люди давно мертвы. О них никто даже не помнит. Не осталось волшебников, которые борются за власть. Ты не могла бы рассказать мне побольше?

— Они сделали меня и предупредили, что я не смогу назвать их имена, пока они живы. Они сказали, что их магия мне не позволит. Если правда, что их души покинули этот мир, значит, магия уже не может мне запретить о них говорить.

— Человек по имени Лотейн был среди твоих клиентов, не так ли? И другой волшебник, Рикер, считал, что он лицемер.

— Лотейн. — Сильфида, казалось, задумалась. — Волшебник Рикер пришел ко мне и сказал, что этот человек, Лотейн, был главным обвинителем и что еще он был мерзавцем, который ходил ко мне. Он хотел с моей помощью низвергнуть его. Я отказалась назвать моих клиентов.

Она замолчала; Ричард заговорил в тишину:

— И слова Рикера оказались истинными. Лотейн ходил к тебе и превратил тебя в сильфиду, чтобы ты не смогла свидетельствовать против него.

— Да. Я сказала Лотейну, что я не предаю моих клиентов. Я сказала ему, что этого бояться не нужно. А он сказал, что это не имеет значения, что я всего только шлюха и мир не будет тосковать без меня. Он заломил мне руку и сделал мне больно. Он использовал меня для своего удовольствия без моего разрешения. А закончив, засмеялся, и в моей голове вспыхнул яркий свет. Рикер пришел ко мне после и сказал, что положит конец Лотейну и волшебникам, подобным ему. Он плакал на парапете и говорил, что сожалеет о том, что они со мной сделали. Он сказал мне, что больше не позволит магии разрушать разум людей.

— Тебе было плохо? — спросила Бердина. — Наверное, это ужасно — превратиться в сильфиду?

— Они отняли у меня печаль.

— И счастье тоже? — прошептала Кэлен.

— Они оставили мне только обязанности.

Даже в этом они сделали ошибку. Они оставили ей те качества, без которых она не могла бы работать. И к ним относилась готовность подчиниться любому, кто заплатит требуемую цену: магию. Они были пойманы в ловушку ее природой. Они использовали сильфиду, но были должны ее охранять, потому что она предлагала себя любому — даже врагу, — если у того была требуемая магия.

— Сильфида, — сказал Ричард, — я очень сожалею, что волшебники сделали это с тобой. Они не имели на это права. Я сожалею.

Сильфида улыбнулась:

— Волшебник Рикер сказал, что, если какой-нибудь хозяин скажет мне эти слова, я должна передать послание от него: «Левый страж — в. Правый страж — из. Огради свое сердце от камня».

— Что это значит?

— Он не объяснил мне.

Ричард был раздавлен. Неужели им предстоит умереть из-за того, что три тысячи лет назад волшебники чего-то не поделили? Возможно, Джегань прав; возможно, магии нет места в этом мире.

Ричард повернулся к морд-сит и Кэлен:

— Бердина, тебе нужно поспать. Райне нужно встать рано, чтобы сменить Кару. Поставьте стражу у покоев Кэлен и ложитесь спать. И я тоже лягу — сегодняшний день меня просто вымотал.

Ричард спал как убитый, но его разбудил толчок. Он сел и протер глаза, ничего не соображая.

— Что? Что такое? — Собственный голос показался ему грохотом щебня в железном тазу.

— Магистр Рал? — услышал он жалобный голос. — Вы живы?

Ричард уставился на фигуру с лампой в руке. Только сейчас он понял, кто это.

— Бердина? — Он никогда не видел ее в ночной рубашке. Ее волосы были распущены. Зрелище было ошеломляющее.

Ричард спустил ноги на пол и натянул штаны.

— Бердина, что случилось?

Она вытерла слезы.

— Магистр Рал, пожалуйста, встаньте. — Она всхлипнула. — Райна заболела.

Уоррен утянул женщину назад в темноту, и Верна как можно тише закрыла дверь. Рука Уоррена зажимала женщине рот, а волшебная сеть держала в тисках ее Хань. Верна не могла управлять даром женщины так, как Уоррен. Дар волшебника гораздо сильнее, чем дар колдуньи — даже дар Верны.

Верна зажгла на ладони огонь. Глаза женщины расширились, а потом наполнились слезами.

— Да, Жанет, это я, Верна. Если ты обещаешь не кричать, я попрошу Уоррена тебя освободить.

Жанет кивнула. Верна приготовила дакру — на случай, если она обманет, — и сделала знак Уоррену.

Едва освободившись, Жанет бросилась Верне на шею. По щекам ее текли слезы радости. Уоррен тоже зажег на ладони огонь и поднял руку повыше. Огонь осветил каменные стены, из которых сочилась вода, оставляя на полу пятна извести.