— Здесь сейчас темно и плохо видно, но она целиком рыжая, с белым пятном на лбу.

Расти кивнула Бетти. Коза ответила ей, лизнув в морду, на что лошадь мягко фыркнула.

— Значит, Расти, — сказал Себастьян. — А другая?

Конюх почесал щетину и кивнул головой в знак согласия:

— Пойду приведу Пита.

Когда они вернулись, Пит приветственно обнюхал плечо Расти. Дженнсен это понравилось. В ситуации, когда опасность крадется по пятам, она совсем не хотела, чтобы ко всем прочим испытаниям добавилось еще одно — скакать на лошадях, враждебно настроенных друг к другу.

Все правильно: два человека торопятся по делам. Ведь при смерти мать…

К тому же скачка на лошади с закрытыми попоной коленями обещала быть более комфортной, чем путешествие пешком. На лошади будет тепло, и ночь пройдет более сносно. Для Бетти, привыкшей постоянно отвлекаться по сторонам — естественно, на все съестное, — у них была приготовлена длинная веревка.

Дженнсен не знала, сколько Себастьян заплатил за лошадей и упряжь, да это и не волновало ее. Это были деньги убийц, и ей хотелось от них отделаться. Единственное, что имело для нее значение — быстрее уехать.

Хозяин конюшни придержал тяжелую дверь, и они выехали в холод ночи. Лошади, обрадованные возможностью поразмяться, несмотря на позднее время, энергично двинулись по улице. Повернув голову, Расти удостоверилась, что Бетти бодро трусит за ними по обочине.

Прошло немного времени, и они оставили позади последний городской дом. Редкие облака ползли по небу, то и дело загораживая восходящий месяц, однако он светил достаточно ярко, чтобы превратить покрытую снегом дорогу в шелковую ленту, скользящую меж темных деревьев.

Неожиданно веревка натянулась. Дженнсен посмотрела через плечо, ожидая увидеть, что коза пытается дотянуться до молодой веточки. Но все оказалось по-другому: Бетти сопротивлялась дальнейшему движению, упиралась, пританцовывая, ее копытца оставляли в снегу глубокие рытвины.

— Бетти, — грубо прошептала Дженнсен, — ну же, вперед! Что такое? Вперед!

Что такое для лошади — вес козы? И Бетти потащилась по заснеженной дороге, несмотря на все свои протесты.

В тот момент, когда лошадь Себастьяна, переступив, чуть толкнула Расти, Дженнсен поняла, в чем дело. Они догоняли шедшего по дороге мужчину. Его темная одежда сливалась с тенями деревьев, поэтому они и заметили его не сразу. Лошади не любят сюрпризов, и Дженнсен похлопала Расти по шее, дав понять, что мужчину не стоит бояться. Однако Бетти ничто не убеждало, и она постоянно меняла направление движения, насколько позволяла веревка.

Дженнсен, наконец, разглядела путника. Это был тот самый крупный блондин, с которым они столкнулись в таверне, предложивший угостить их выпивкой. Проезжая мимо, Дженнсен остановила на мужчине свой взгляд. Как бы холодно сейчас ни было, ей почудилось, будто приоткрылась дверь в бесконечно стылую вечную ночь преисподней.

Незнакомец и Себастьян на ходу обменялись кратким приветствием. Поравнявшись с мужчиной, Бетти ринулась вперед, натянув веревку и стремясь как можно быстрее увеличить расстояние между ними.

Grushdeva du kalt misht.

Дженнсен прерывисто вздохнула, как после приступа удушья, и обернулась, глядя широко раскрытыми глазами на мужчину. Ей показалось, будто эти слова произнес он. Но это было невозможно: странные слова звучали у нее в голове.

Себастьян ничего не заметил, а она не стала ему рассказывать, чтобы он не принял ее за сумасшедшую.

С полного согласия козы Дженнсен пришпорила лошадь.

Перед тем как скрыться за поворотом, она в последний раз обернулась. В лунном свете было видно, как странный мужчина, глядя на нее, ухмыляется.

Когда мать позвала его, Оба скидывал с сеновала охапки сена.

— Оба! Где ты? Спускайся!

Оба скатился с лестницы и быстро стряхнул с одежды солому, приводя себя в порядок, прежде чем предстать перед сердитым взглядом.

—Что случилось, мама?

— Где мои лекарства? И твои тоже? — Ее свирепый взгляд скользнул по полу. — Я вижу, ты до сих пор все еще ковыряешься с сеном. Я не слышала, как ты пришел домой вчера вечером. Что тебя задержало? Посмотри на этот столб в ограде! Ты до сих пор его не закрепил? Что ты делал все это время? Неужели я должна напоминать тебе о каждой мелочи?

Оба не знал, на какой из вопросов ему следует отвечать в первую очередь. Мать всегда так поступала, сбивая его с толку, прежде чем он ответит ей. Если он говорил, запинаясь, она оскорбляла и высмеивала его. Но после всего случившегося прошлой ночью ему казалось, что при встрече с матерью он будет чувствовать себя более уверенно.

Однако при свете дня перед матерью, похожей на грозовую тучу, перед ее свирепой атакой, он привычно ощущал себя униженным, маленьким и никчемным. Вернувшись домой, он почувствовал себя большим. Важным. А теперь как будто съеживался. Ее слова по капле убивали в нем силу.