— Но ведь волшебство…

— Волшебство — всего лишь инструмент, но вовсе не решение.

Дженнсен напомнила себе, что необходимо оставаться спокойной. Пусть ей и хочется схватить эту женщину за плечи и трясти до тех пор, пока не согласится помочь. Надо помнить неудачу с Латеей…

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что магия — не решение? Магия всесильна.

— У тебя есть нож. Ты показывала мне его.

— Да, есть.

— Разве, когда ты голодна, ты приставляешь нож к чьему-либо горлу и требуешь хлеба? Нет! Ты получаешь хлеб, давая взамен монету.

— Вы хотите сказать, что их можно подкупить?

Алтея вздохнула:

— Нет. Насколько я знаю, их нельзя подкупить — по крайней мере в традиционном смысле этого слова. Дело в другом… Когда Фридриху нужен хлеб, он не использует нож, чтобы отнять хлеб, — в том смысле, как ты хочешь воспользоваться магией. Он использует нож для того, чтобы вырезать фигурки, а затем золотит их. Он продает то, что сделал с помощью ножа, а затем обменивает полученные монеты на хлеб. Понимаешь?.. Если он будет использовать нож впрямую, это ничего, кроме вреда, в конечном счете не принесет. Он будет вором, и его станут преследовать. Вместо этого он работает головой, а нож использует, чтобы создать что-либо, и таким образом решает проблему получения хлеба с помощью ножа.

— Вы имеете в виду, что я могу воспользоваться магией не впрямую? Я каким-то образом должна использовать магию, как инструмент?

Алтея тяжело вздохнула:

— Нет, дитя мое. Забудь о магии! Ты должна воспользоваться собственной головой.

— Я и воспользовалась, — сказала Дженнсен. — Это было нелегко, но я сообразила придти сюда и попросить вас о помощи.

Алтея перевела взгляд на огонь в камине:

— Я не могу помочь тебе таким образом.

Дженнсен уже совсем теряла голову от безысходности.

— По-моему, вы так и не поняли. За мной охотится могущественный человек. Мне нужны чары, чтобы он не узнал, кто я. Такие чары вы накладывали на меня в детстве.

Старуха продолжала неотрывно смотреть на огонь:

— Я не могу этого сделать. У меня нет такой силы.

— Нет, вы можете. Вы уже однажды это делали. — Вся жизнь Дженнсен, полная разочарований, страха, потерь и тщетных усилий пришла ей на ум, и тут же выступили горькие слезы. — Я не для того прошла весь этот путь, чтобы вы отказали мне! Латея сказала, что только вы способны видеть дыры в мире и только вы способны мне помочь. Пожалуйста, Алтея, я умоляю вас ценой своей жизни.

Алтея не смотрела ей в глаза:

— Я не могу наложить на тебя такое заклятие.

Дженнсен подавила новую порцию подступивших слез:

— Пожалуйста, Алтея, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. У вас есть такая власть.

— У меня нет того, что ты себе вообразила. Я могу помочь только тем способом, каким умею.

И Дженнсен вспыхнула:

— Как вы можете сидеть здесь, зная, что люди страдают и умирают? Как вы можете быть такой эгоистичной, Алтея?

Фридрих подхватил Дженнсен под руку, помогая ей встать:

— Прости, но ты уже спросила, что хочешь. И все услышала. Если ты умна, ты используешь то, что узнала. А теперь тебе пора уходить.

Дженнсен отдернула руку:

— Все, что мне надо, — это заклятие! Как она может быть такой недоброй!

Глаза Фридриха запылали яростью, хотя голос его остался спокойным:

— Ты не имеешь права говорить с нами так. Ты не знаешь, какие жертвы ей пришлось принести. Настало время тебе…

— Фридрих, — сказала мягко Алтея. — Почему бы тебе не приготовить нам чаю?

— Алтея, нет причины, почему ты все должна объяснять… Тем более ей!

Алтея подняла глаза и улыбнулась ему:

— Все хорошо.

— Что объяснять? — спросила Дженнсен.

— Наверное, мой муж кажется тебе резким, но это потому, что он не хочет, чтобы я возлагала эту ношу на тебя. Он знает, что некоторые люди, получив от меня знание, уходят отсюда несчастными. — Темные глаза Алтеи опять устремились вверх, на мужа. — Сделаешь нам чаю?

Лицо Фридриха перекосилось от страдальческой гримасы, но он молча кивнул.

— Что вы имеете в виду? — спросила Дженнсен. — Какое знание? Что вы не договариваете?

Фридрих отошел к буфету, достал чайник и чашки и принялся расставлять их на столе. А колдунья жестом подозвала Дженнсен, показав, чтобы та устраивалась на подушке.

Дженнсен устроилась поудобнее на подушке, лежащей перед колдуньей.

— Много лет назад, — сказала Алтея, положив стиснутые руки на колени, — так давно, что ты можешь не поверить, я отправилась со своей сестрой в Древний мир за великим барьером на юге.