— Да не хочу я тебя убивать! Мне надо разрубить цепь. Как же иначе я тебя освобожу?

— Мечом нельзя разрубить железо!

— Мой меч — волшебный.

Женщина зажмурилась, а Ричард осторожно положил ее голову себе на колени. Он уже знал, что Мечом Истины можно разрубить железо.

Когда он просунул лезвие под ошейник, Дю Шайю в ужасе застыла, а потом резко бросилась на него. Не успел он опомниться, как острые зубы впились ему в руку. Ричард замер: одно неосторожное движение, и она прокусит руку до кости. Но ярость меча кипела у него в жилах. Ричард стиснул зубы.

— Дю Шайю, — прохрипел он, — пусти меня. Ты что, не понимаешь: если бы я хотел тебя убить, я бы уже давно это сделал!

Прошло еще несколько долгих мгновений, и наконец она слегка разжала зубы.

— А почему это ты хочешь помочь мне?

Ричард коснулся собственного ошейника:

— Я тоже пленник. И я хорошо понимаю, что значит — носить ошейник. Пусть я пока не могу освободиться сам, но постараюсь освободить тебя.

— Но ведь ты — волшебник, — сказала Дю Шайю, все так же недоверчиво глядя на него.

— Поэтому я и стал пленником. Женщина, моя спутница, должна отвезти меня в один дом, который называется «Дворец Пророков». Она говорит, что, если я не попаду в этот Дворец, мой дар убьет меня.

— Какая женщина? Ведьма из большого каменного дома?

— Она не ведьма, но тоже что-то вроде волшебницы. Это она надела на меня ошейник, чтобы силой привести меня во Дворец.

— Но, если ты освободишь меня, — возразила Дю Шайю, — маженди не позволят тебе пройти через их земли, и вы не попадете в большой каменный дом.

— Я надеюсь, — ответил Ричард, — что если я помогу тебе вернуться к твоему народу, то вы пропустите нас через вашу землю, а может, даже дадите нам проводника.

Она хитро улыбнулась:

— Мы сможем убить ведьму.

Ричард покачал головой:

— Я не убиваю людей без необходимости. А главное, мне все равно надо попасть во Дворец, чтобы с меня сняли ошейник. Иначе я погибну.

Дю Шайю молчала. Он терпеливо ждал.

— Я не знаю, говоришь ли ты правду, — сказала она наконец, — или просто хочешь убить меня. Но если ты перережешь мне горло… Что ж, ведь меня все равно должны убить. Тогда хотя бы эти псы больше не будут насиловать меня. А если ты говоришь правду, я получу свободу, но нам придется отсюда бежать: ведь мы на земле маженди.

— Я кое-что придумал, — ответил Ричард. — Я постараюсь устроить побег.

— Но ты можешь зарубить меня, и они останутся довольны. — Пленница нахмурилась. — Тогда вы сможете спокойно добраться до этого вашего Дворца. Ты не боишься, что они убьют тебя?

— Боюсь, — признался он. — Но гораздо больше боюсь того, что до конца дней буду вспоминать твои огромные глаза и раскаиваться, что не помог тебе.

Дю Шайю искоса посмотрела на Ричарда.

— Может, ты и волшебник, но ты не слишком умен. Умные люди стараются избегать опасностей.

— Я — Искатель.

— Что значит «Искатель»?

— Долго рассказывать. Но, в общем, это значит, что я всегда стараюсь добиться справедливости. Вот этот меч — волшебный, и он помогает мне. Он называется Меч Истины.

Дю Шайю тяжело вздохнула и снова положила голову ему на колени.

— Что ж, попытайся освободить меня — или убей. Я ведь все равно уже почти умерла.

Ричард взялся за меч, а другой рукой ухватился за ее ошейник. Магия меча вновь захлестнула его. Он напряг все силы и ударил клинком по ошейнику.

Раздался металлический звон. Во все стороны полетели обломки. Потом наступила тишина. Дю Шайю села, ощупывая шею. Не обнаружив крови, она радостно заулыбалась:

— Его больше нет! Ты освободил меня от ошейника, а моя голова осталась на месте!

Ричард сделал вид, что возмущен ее словами:

— А я что говорил?! Ну а теперь нам надо убираться отсюда. Скорее!

Он повел ее к выходу, через те же мрачные комнаты. Дойдя до двери в комнату стражи, Ричард велел ей остаться и подождать.

— Это еще зачем? — спросила Дю Шайю. — Ты ведь обещал, что не оставишь меня здесь.

Ричард вздохнул:

— Я должен раздобыть для тебя одежду. Нельзя же тебе идти в таком виде…

Она оглядела себя.

— Отчего же? Разве я не хороша? Многие мужчины говорили мне…

— Ну что за народ! — прошипел он. — С тех пор, как я осенью покинул родину, я навидался голых баб больше, чем за всю жизнь. Но ни одна из вас еще не казалась мне…

— Да ты покраснел! — с усмешкой перебила она.