Сестра Финелла недовольно посмотрела на Верну.

— Однако, послушница Верна, в первый же день твоего вступления на путь послушания — письменное замечание! Я надеюсь, ты научишься себя вести как следует, если хочешь стать сестрой Света.

— Это все, послушница, — присовокупила сестра Улиция. — Ты свободна.

Верна повернулась к ним спиной, но, услышав щелканье пальцев, оглянулась и увидела, что сестра Улиция стучит ладонью по столу.

— Не забудь про путевой журнал. И разве так должна уходить послушница, когда сестры отпускают ее?

Верна вытащила из-за пояса черную книжицу и положила ее на стол.

— Нет, сестра, не так. — Она сделала реверанс. — Спасибо, сестры, что уделили мне внимание.

Тихонько вздохнув, Верна вышла, закрыв за собой дверь.

Она шла по залам и коридорам, опустив глаза, глядя в пол. И вдруг, свернув за угол, едва не столкнулась с кем-то. Подняв голову, она увидела того, кого не слишком надеялась увидеть.

Он улыбнулся такой родной, знакомой улыбкой.

— Верна! Какая встреча!

Совсем молодой, с пухлыми по-детски щеками, он, кажется, совсем не изменился. Разве что каштановые волнистые волосы стали чуть длиннее, а плечи чуть шире. Она с трудом удержалась, чтобы не броситься к нему на шею, и лишь приветливо склонила голову.

— Джедидия! Ты все так же красив. Так же… как прежде. Время не властно над тобой.

— А ты выглядишь… я бы сказал… э…

— Постаревшей, ты хочешь сказать?

— Э, Верна… Несколько морщин и несколько лишних фунтов не в состоянии уменьшить твою красоту!

— Я вижу, ты все такой же мастер говорить комплименты. — Она посмотрела на его простой коричневый балахон. — Еще я вижу, что ты был прилежным учеником и достиг успехов. Я горжусь тобой, Джедидия!

Не обращая внимания на ее слова, он попросил:

— Расскажи мне о новичке, которого ты привела.

Верна нахмурилась:

— Ты не видел меня двадцать лет, с тех пор, как я отправилась в путешествие и нам пришлось расстаться. И вот о чем ты меня спрашиваешь в первую очередь! Не о том, как у меня дела. Не о том, думала ли я о тебе все это время. Не о том, встретила ли я кого-то еще. Видно, ты был так поражен, заметив мои морщины, что все эти вопросы тебе и в голову не пришли?

Он лукаво улыбнулся:

— Верна, ты ведь не девочка! Не могла же ты думать, что теперь, спустя столько лет, мы с тобой…

— Разумеется, я не питаю иллюзий! Я только надеялась, что смогу рассчитывать на больший такт и понимание.

Он пожал плечами:

— Прости, Верна. Я полагал, что ты всегда была за искренность и против словесной мишуры. — Он задумчиво добавил: — Знаешь, я так много узнал о жизни… с тех пор, как повзрослел.

— Доброй ночи, Джедидия, — сказала она, не глядя на него.

— Как же насчет моего вопроса? — настойчиво напомнил он. — Что он собой представляет, этот новенький?

— Ты же был там, я тебя заметила. Ты сам видел, что такое этот Ричард.

— Да, я там был. Я все видел. У меня появилось кое-какое влияние среди сестер. Возможно, я смогу чем-то помочь тебе. Если ты будешь со мной откровенна и удовлетворишь мое любопытство, может, я и помогу тебе выйти из неприятного положения.

Она пошла прочь, бросив через плечо:

— Доброй ночи, Джедидия.

— Мы еще увидимся во Дворце, Верна, — сказал он ей вслед. — Подумай над моими словами.

Она сама удивилась, насколько превратными были все это время ее представления о знакомых. Верна помнила Джедидию как человека искреннего и отзывчивого. Что у нее с памятью?

А может, она сейчас просто слишком занята собой и сама не дала ему возможности проявить доброту? Она, наверно, ужасно выглядит. Прежде чем увидеться с ним, следовало привести себя в порядок, причесаться, надеть красивое платье. Но ведь у нее на это не было времени.

Если бы она коснулась его лица, может, это пробудило бы в нем воспоминания? Может, он вспомнил бы, как плакал в день расставания? Вспомнил бы свои обещания… Хотя она даже тогда не слишком верила этим обещаниям.

Дойдя до коридора, который вел в комнаты послушниц, Верна остановилась. Она устала. А работа в конюшнях будет очень тяжелой. Но прежде чем отправиться спать, ей надо сделать еще одно дело.

Паша остановилась перед дубовой дверью между двумя каменными колоннами, увитыми искусно вырезанной лозой.