Он постучал себя по шее.

— Если бы на мне по-прежнему был ошейник, то да, потому что для горожанок Рада-Хань — это золото. Но не потому что я — это я.

Верна закусила губу.

— Некоторых привлекает волшебная сила. Когда сам ею не обладаешь, она может показаться весьма соблазнительной. Такова жизнь.

— Жизнь, — повторил он и угрюмо хмыкнув. — Джа-ла — это принятое всеми название, но полностью она называется Джа-Ла Д’Йин. Игра Жизни. Это на древнем языке Алтур’Ранга, родины императора, но все называют ее просто джа-ла: Игра.

— А что означает Алтур’Ранг?

— Трудно перевести, но приблизительно это звучит как «Избранные Создателем» или «судьбоносный народ». А что?

— Новый мир разделен горами, называемыми Ранг-Шада. Похоже на язык, о котором ты говоришь.

Уоррен кивнул:

— «Шада» означает металлическую боевую перчатку с шипами. Ранг-Шада приблизительно можно перевести как «боевой кулак избранных».

— Название, сохранившееся со времен той древней войны, надо полагать. Металлические шипы этим горам очень бы подошли. — Верну слегка мутило от рассказа Уоррена. — Не могу поверить, что такая игра не запрещена!

— Запрещена? Да ее всячески поощряют! У императора есть своя, личная команда джа-ла. Сегодня, кстати, объявили, что он привезет ее с собой, чтобы она сыграла с лучшей командой Танимуры. Большая честь, насколько я понимаю. — Уоррен огляделся по сторонам и опять повернулся к Верне: — Императорскую команду за проигрыш не секут.

— Привилегия сильных мира сего? — подняла бровь Верна.

— Не совсем, — хмыкнул Уоррен. — Если они проигрывают, им рубят головы.

Верна выпустила концы шали.

— Почему император потворствует этой жестокости?

— Не знаю, Верна. — Уоррен улыбнулся каким-то своим мыслям. — Но у меня есть кое-какие соображения на этот счет.

— Например?

— Представь, что ты завоевала страну. С какими трудностями ты столкнешься?

— Ты имеешь в виду восстания?

Уоррен отбросил со лба прядь волос.

— Ну да. Волнения, протесты, гражданское неповиновение, бунты. Ты помнишь короля Грегора?

Верна кивнула, глядя, как старуха развешивает на балконе белье. Единственный человек, который встретился им за последний час.

— А что с ним случилось?

— Вскоре после твоего отъезда к власти пришел Имперский Орден, и с тех пор о Грегоре ничего не слышно. К королю хорошо относились, и под его правлением Танимура неплохо жила, как, впрочем, и другие города. С приходом Имперского Ордена для народа наступили тяжелые времена. Император позволяет процветать коррупции, забывая о таких вещах, как честная торговля и справедливость. Все эти люди, живущие в палатках, которых ты видела, — беженцы из деревень, мелких селений и разрушенных городов.

— Для беженцев у них вполне довольный вид, — заметила Верна.

Уоррен кивнул:

— Джа-ла.

— Что ты имеешь виду?

— У них мало надежды на лучшую жизнь под властью Имперского Ордена. И единственное, о чем они могут мечтать, — это стать игроком джа-ла. Игроков выбирают за их таланты, а не за звание и происхождение. Семья игрока никогда ни в чем не будет нуждаться. Родители радуются, что их дети играют в джа-ла, надеясь, что они станут профессиональными игроками. Любительские команды, классифицированные по возрастным группам, набирают детей с пятилетнего возраста. Каждый независимо от происхождения имеет право стать профессиональным игроком джа-ла. Даже императорский раб.

— Но это все равно не объясняет страсти к этой игре.

— Теперь все входят в Имперский Орден. Верность бывшей родине не допускается. Джа-ла дает людям иллюзию патриотизма. Обустройство площадки для игры в джа-ла оплачивает император, это его дар народу. Таким образом людей отвлекают от тех вещей, над которыми они не властны, и позволяют выпускать пар совершенно безопасно для императора.

Верна снова запахнула шаль.

— Не думаю, что твоя теория правильна, Уоррен. Дети играют с пеленок. Играют все дни напролет. Люди всегда во что-то играли. Становясь старше, они развлекаются стрельбой из лука, скачками, играют в кости. Игры — свойство человеческой натуры.

— Нам сюда. — Ухватив Верну за рукав, Уоррен направил ее в узенькую аллею. — А император обращает эту человеческую слабость во что-то более значительное. Таким образом, ему не нужно беспокоиться о том, что люди начнут размышлять о свободе или хотя бы о справедливости. Теперь их страсть — джа-ла. Все остальное их не волнует. Вместо того чтобы задуматься, зачем приезжает сюда император и чем это им грозит, они предвкушают джа-ла.

Верна почувствовала тяжесть в желудке. Именно это ее тревожило — зачем прибывает сюда император. У него должна быть веская причина, чтобы проделать столь длинный путь, и вряд ли он хочет лишь посмотреть, как сыграет в джа-ла его команда. Ему нужно что-то другое.