Зедд уставился в голубые глаза.

— И что за несчастье нас объединяет?

Натан протянул руку и коснулся чего-то у Зедда на шее. Зедд быстро приложил пальцы к шее и ощутил холод металла. Ошейник был сплошным, без застежки.

— Что это значит? Почему ты это сделал?

Натан вздохнул:

— Это не я, Зедд. Это она.

В дверях появилась низенькая полная женщина с уложенными в пучок седыми волосами. Она держала за руку маленькую девочку.

— А! Вижу, Натан тебя вылечил. Я рада. А то мы беспокоились.

— Ах вот как... — ровным тоном проговорил Зедд.

Женщина улыбнулась.

— Да. — Она погладила малышку по русым волосам. — А это Холли. Она притащила тебя сюда. Она спасла тебе жизнь.

— Кажется, я ее припоминаю. Спасибо, Холли. Я очень тебе признателен.

— Я рада, что вы поправились, — ответила девочка. — Я боялась, что гар вас убил.

— Гар? Ты его видела? С ним все в порядке?

Холли покачала головой.

— Он упал со стены вместе с другими чудищами.

— Проклятие, — прошипел Зедд сквозь зубы. — Этот гар был моим другом.

— Гар? — Женщина приподняла бровь. — Что ж, в таком случае мне очень жаль.

Зедд гневно взглянул на нее:

— Что этот ошейник делает на моей шее?

— Извини, — она развела руками, — но в данный момент это необходимо.

— Ты его снимешь.

Она продолжала безмятежно улыбаться.

— Мне понятна твоя озабоченность, но пока что ошейник должен оставаться на месте. — Она приложила руки к груди. — Боюсь, нас не представили. Как тебя зовут?

— Я — Волшебник первого ранга Зеддикус З’ул Зорандер. — Голос Зедда звучал угрожающе низко.

— А я — Аннелина Алдуррен, аббатиса сестер Света. — Ее улыбка стала теплее. — Ты можешь называть меня Энн. Все мои друзья меня так называют, Зедд.

Не сводя глаз с женщины, Зедд соскочил со стола.

— Мы не друзья. — Она отступила на шаг. — И ты будешь обращаться ко мне «волшебник Зорандер».

— Спокойнее, друг, — предостерег Натан. Зедд метнул на него такой взгляд, что пророк немедленно замолчал и выпрямился.

— Как пожелаешь, волшебник Зорандер, — пожала плечами женщина.

— Сними его немедленно. — Зедд постучал по ошейнику.

— Он останется. — Улыбка не покидала ее лица.

Зедд начал надвигаться на нее. Натан держался рядом, чтобы удержать его в случае чего. Не отрывая взгляда от аббатисы, Зедд вытянул руку в направлении Натана, и пророк, взмахнув руками, как пушинка отлетел к дальней стене комнаты.

Зедд вскинул другую руку, и потолок засветился синеватым светом. Повинуясь его жесту, тонкий как лезвие бритвы квадрат света, похожий на поверхность гладкого озера, опустился на пол. Глаза Энн стали большими. Квадрат замерцал и превратился в ковер кипящего света. Он стал таким ярким, что было больно смотреть.

С его поверхности полетели молнии. Языки белого пламени охватили стены, комната наполнилась резким запахом. Зедд согнул палец, и молния, отскочив от стены, ударила в ошейник. Посыпались искры. Комната задрожала. В воздух взлетела каменная крошка.

Сквозь ярость магии Зедд понял, что ничего не выходит. Ошейник поглощал любое воздействие. Он резко выбросил руку, и свет померк. В комнате повисла звенящая тишина. Из стен выпало несколько кирпичей, камни почернели, но люди не пострадали.

Изучив возможности аббатисы, Натана и девочки при помощи световых уз, Зедд точно знал, на что способен каждый из них, знал их сильные и слабые стороны. Аббатиса не могла сделать этот ошейник, его создали волшебники. Но она умела пользоваться им.

— Ты закончил? — спросила Энн. Она наконец перестала улыбаться.

— Я еще не начинал.

Зедд воздел руки. Если понадобится, он соберет столько энергии, что можно горы свернуть. Но ничего не произошло.

— Достаточно, — произнесла аббатиса. Ее губы снова раздвинулись в легкой улыбке. — Теперь я вижу, от кого Ричард унаследовал свой бешеный темперамент.

— Ты! — Зедд ткнул в нее пальцем. — Это ты надела на него ошейник!

— Я могла забрать его еще ребенком, но позволила ему вырасти с тобой, под твоим руководством, и узнать родительскую любовь.

Зедду хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать все случаи жизни, когда он действительно терял разум от бешенства. Сейчас он, судя по всему, быстро приближался к необходимости задействовать при подсчете и вторую руку.

— Оставь свои жалкие попытки оправдаться. Рабству не может быть оправдания!