Я завожу руку за спину и расстегиваю лифчик. К счастью, я отказалась от комфорта и надела самый неудобный бюстгальтер с твердой чашкой. Я провожу пальцами по косточкам под чашечкой и проталкиваю дугу через маленькое отверстие в материале.

Пластик не самый прочный материал, но и с ним можно попытаться. Это может сработать.

Если бы я только знала, как взламывать замки.

Дерьмо.

На меня обрушиваются воспоминания, и в этой горькой темноте они отчетливы ясно, как наяву. Однажды Хадсон рассказывал мне, как преступники выбирают наручники, он показывал мне, что нужно искать и конфисковывать при аресте.

Затем позже... причина, по которой я не запомнила ничего из его слов… мое внимание так пристально сосредоточилось на его губах, на том, как они выглядели, когда он произносил мое имя, его голос был хриплым и грубым, прямо перед тем как эти губы захватили мои. Стоп.

Я загоняю воспоминание обратно в бездну. Ему не место в этом аду.

Оставшись абсолютно обнаженной от пояса и выше, я начинаю работать над замком. Я засовываю конец пластиковой косточки в отверстие и проворачиваю его, пытаясь нащупать задвижку. Но с такими оковами было сложнее, чем с наручниками.

Я чертыхаюсь, когда кончик ломается внутри замка.

Справа от меня раздается тяжелый звук, и на этот раз его ни с чем не спутаешь. Я пытаюсь спрятать косточки обратно в лифчик. Дверь в подвал открывается как раз в тот момент, когда я заталкиваю одежду за спину.

Свет разливается по полу. От контраста в освещении у меня болят глаза. На мгновение ослепленная светом фонарика я прикрываю лицо, забывая о своей наготе.

– Если это попытка соблазнить меня...
– Истон замолкает, его голос звучит грубо, как гравий. Он ставит фонарик лампой вверх, чтобы луч света попадал в потолок. В его руках белая ткань.

Не стыдясь, я упираюсь рукой в стену и заставляю себя встать, расправляя плечи.

– Ты порвал мою рубашку, - произношу я, стараясь говорить ровно и безразлично.

В белом свете я могу разглядеть изгиб его бровей под капюшоном. Впервые я получаю возможность внимательнее изучить его. Ростом более шести футов, хорошо сложен, под кожаной курткой и серой толстовкой заметен рельеф крепких мышц. Его темные джинсы покрыты свежей грязью, а правое бедро обмотано ремешком, на котором крепятся ножны. Его темно-каштановые волосы, длинные, но неровные, падают на глаза.

Он – дьявол из моих ночных кошмаров.

Он - то, что я вижу в грозу.

Монстры не должны быть красивыми, но этот именно такой. Прекрасный демон среди своего темного подвального ада.

– Лифчик тоже порван?
– он комкает ткань и швыряет в мою сторону.

Я ловлю и прижимаю ее к груди. Это рубашка. Я стараюсь не сводить с него глаз, когда опускаю ее от груди, вызывающе поднимая подбородок.

– Отдай мне свою одежду, - говорит он, и в его темном голосе ясно слышится приказ.

Я наступаю на лифчик каблуком ботинка. Затем пинаю разорванную рубашку и оружейный ремень через всю комнату прямо к нему.

На него этот порыв не произвел никакого впечатления, он просто стоял, не двигаясь, как вкопанный.

– Лифчик, Макенна.

Он впервые произнес мое полное имя. То, как он произносит каждый слог - с такой фамильярностью, вызывает дрожь ужаса на моей голой коже. Несмотря на боль в мышцах, я опускаюсь вниз, не отрывая взгляда от того, что вижу на его лице, и хватаю одежду.

– Что это у тебя на шее?

Его вопрос застает меня врасплох, и я сжимаю серебряный амулет в виде сердца. Его дыхание учащается, грудь вздымается, когда его гнев проходит короткое расстоение между нами, чтобы физически заклеймить меня.

Затем он приходит в движение.

Я заправляю лифчик в брюки и готовлюсь к удару. Обхватываю рукой цепь, удерживая себя на месте и не двигаясь. Я не могу вступить с ним в схватку. Я же не дура. Он в два раза крупнее меня и настоящий зверь в человеческом обличье. Но я отказываюсь сдаваться так легко.

Его большая рука обхватывает мое запястье, в то время как другая перехватывает цепь. Страх перехватывает мне горло, и я не могу дышать. Моя рука вырывается, когда он дергает цепь. Раздается громкий хлопок, и железный штырь, к которому я прикована, выбивается из бетона.

На мое лицо осыпаются ошметки цемента. Я втягиваю воздух сквозь сжатые легкие.

– Ты можешь дышать?

Я потрясенно качаю головой, отказываясь принимать искренность в его словах. Наконец, воздух проникает в мои легкие, освобождая мои связки.