Перед глазами темнеет.

– Я убью тебя, - ее угрожающий пронзительный вскрик вызывает даже большее раздражение, чем физическая боль.

Высоко подняв над головой, она сжимает в руках вырванный железнодорожный шип, ее грудь вздымается, когда она решается на отчаянный бросок. Упираясь ладонью в пол, другой рукой я перехватываю шип. Наши глаза встречаются.

– Отпусти, - в моем голосе тихое предупреждение

Она крепче сжимает оружие побелевшими пальцами, ярко выделяющимися на фоне ржавого железа. Ботинком опираясь о мое бедро, она отталкивается, пытаясь вырвать оружие.

Вот и все. Я встаю и резко дергаю шип на себя. Ее крошечное тело врезается в мой бок, словно в кирпичную стену. Она отскакивает и приземляется задницей на пол прямо передо мной.

Я двигаюсь в ее сторону, и она дергается, отползая назад.

Проклятье. Я прижимаю ладонь к голове, зажмурив глаза от пульсирующей боли, отбрасываю шип в сторону. Он с громким звоном ударяется о бетон. Прежде чем пылающий во мне гнев успокаивается, я делаю несколько шагов, чтобы справиться с пламенем, обжигающим болью мой череп.

– Именно о такой глупости я тебя предупреждал, - чувствуя себя немного спокойнее, я поворачиваюсь и смотрю на нее. Прикрыв лицо ладонями, она сидит, привалившись спиной к стене.
– О, прекрати это. Ты же не какая-нибудь испуганная девица. Вставай, мать твою.

Она медленно опускает руки. Затем, вызывающе вздернув подбородок, встает на ноги.

– Я все еще служу в полиции. Они - моя семья. У меня есть доверенные люди и друзья, которые ищут меня. Они поймут, что я пропала, и когда не получат от меня никаких вестей...

– То что?
– рявкаю я, шагая к ней.
– Как насчет твоей машины? Или телефона? Никто не хватится тебя, Мак.

Она моргает.

– О чем ты?

Я отрываю ладонь от головы, рассматривая разводы крови на пальцах.

– Твоя машина припаркована у твоего дома. Вытерта дочиста. Твой телефон, который ты использовала, чтобы набрать «9-1-1», согласно журналу вызовов, выключен. Сим-карта уничтожена. Даже если полиция отследит звонок и поймет, что ты присутствовала на месте убийства Майера, даже если они достаточно подозрительны, чтобы получить ордер на осмотр твоего лофта, все, что они найдут, это календарь с четко обозначенными днями твоего отпуска.

– Ты болен на всю голову, - тихо произносит она.

На моих губах медленно расплывается улыбка. Такое глупое оскорбление.

– Больные люди не склонны к рационализму, Мак. Твое обучение явно не было посвящено последовательной психологии.
– Я оставляю ее на минуту, пока собираю сумки прямо за дверью. А затем я бросаю их в центр подвала.

Макенна стоит неподвижно, ее волосы в диком беспорядке. Рубашка, которую я ей дал - моя рубашка, - свисает с одного плеча. Цепочка все еще соединяется с манжетой, обмотавшей ее лодыжку. Взлетевшие брови вверх, выдающие ее растерянность, были единственным проявлением эмоций, когда она поднялась к сумкам.

– Что это такое?
– спрашивает она настолько робким голосом, что я едва слышу.

Я снимаю свою кожаную куртку и бросаю ее в противоположную сторону от принесенных мною вещей. В холщовую сумку я забросил ее одежду, зубную щетку и прочее дерьмо, а в пакете для мусора лежали папки с документами.

– Ты останешься здесь на некоторое время, - я подталкиваю барахло ботинком в ее сторону.
– Тебе нужно принять душ, чтобы не вонять в моем доме. А это, — я указываю на мусорный мешок, - твои файлы. Ты же следователь. И детектив.

– Была, - перебивает она.

Я издаю насмешливый вздох.

– Ради твоего же блага, лучше бы тебе оказаться чертовски умелой в этом деле.

Она потирает руки. То ли от холодного воздуха, то ли от осознания, что я проник в ее квартиру и рылся в ее вещах. Может, и то, и другое.

– Чего ты хочешь от меня, Истон?

Она впервые произносит мое имя. Называет меня не чудовищем, а кем-то другим.

Я достаю из кармана подвеску с сердечком и поднимаю ее перед собой.

– Я пытаюсь убедить себя, что ты не при чем. Иначе, могу поклясться, ты была бы уже мертва.

Я опускаюсь на колени и роюсь в мусорном мешке, отыскивая досье на Дженнифер Майер. Я грубо и резко швыряю папку через весь зал.
– Ты уже вышла на след. Продолжай.

Она не прикасается к папке. Просто смотрит на нее, будто та принадлежит кому-то другому или другой жизни.

– Я ничего не буду делать, пока ты не дашь мне ответы.

Я не уверен, что она сможет переварить ту правду, которая у меня есть для нее. Я смотрю на подвеску, в груди угрожающе пусто.

– Это тебе дал Ройс Хадсон, - обвиняюще говорю я.
– Ты работала в отделе особо тяжких преступлений. Поэтому знаешь, что такое трофей.