Писатель Юрий Трифонов так характеризовал Думенко в «Отблеске костра»: «Нет, он не был идеальным героем Гражданской войны, он был просто героем Гражданской войны». Те же слова можно применить и к Буденному. Причина, почему Буденный уцелел, а его соперники Миронов и Думенко погибли, состояла в том, что Буденный был в состоянии держать в узде крестьянско-казачью массу, если не искореняя, то хотя бы ограничивая страсть к грабежам и антисемитизм. К тому же Семен Михайлович готов был терпеть у себя в корпусе, а потом в Конармии комиссаров, чего Думенко и Миронов делать не желали.

И еще дело, наверное, было в личности Семена Михайловича. Миронов 31 июля 1919 года писал Ленину: «В практике настоящей борьбы мы имеем возможность видеть и наблюдать подтверждение дикой теории: «Для марксизма настоящее – только средство, и только будущее – цель». И если это так, то я отказываюсь принимать участие в таком строительстве, когда весь народ и все им нажитое рассматривается как средство для целей отдаленного будущего, абстрактного. А разве современное человечество – не цель, не человечество, разве оно не хочет жить, разве оно лишено органов чувств, что ценой его страданий мы хотим построить счастье какому-то отдаленному человечеству. Нет, пора опыты прекратить!»

Буденный же готов был принять большевистский тезис о человеке как средстве построения светлого будущего. И у него были влиятельные покровители – Сталин и Ворошилов.

Филипп Кузьмич Миронов, в отличие от иногороднего Б.М. Думенко, был казаком. Филипп Кузьмич был едва ли не единственным казачьим штаб-офицером (войсковым старшиной, бывшим командиром 32-го Донского казачьего полка), который с самого начала Гражданской войны стал на сторону большевиков и активно боролся против белоказачьих формирований. Миронов был подлинным народным заступником задолго до 1917 года. За то, что он отвез в Петербург наказ от своих земляков, протестовавших против использования казаков в качестве карателей, Миронова после Русско-японской войны изгнали из армии.

В то же время к большевикам он относился критически, считал их угрозой существованию России. Но силы реакции, к которым он относил белогвардейцев, виделись ему еще большей угрозой. Миронов скорее считал себя социалистом, не принадлежащим ни к одной партии. Он утверждал:

«Социализм – это политико-экономическое учение, которое направлено против современного капиталистического строя и проповедует, чтобы средства и орудия производства находились в общем пользовании рабочего класса, а не в руках лишь немногих капиталистов, благодаря чему было бы достигнуто более равномерное распределение продуктов труда между населением. В общих чертах учение социализма заключается в следующем: социализм находит несправедливым, что одни люди обладают богатством, другие же ничего не имеют и должны тяжелым трудом добывать себе средства к жизни. (Не подумайте, что пять пар быков – богатство!.. Это богатство трудовое и не о нем тут речь.) Социализм не допускает совершенно частного владения землей и капиталом, но предоставляет каждому свободное владение и распоряжение жилищем, продуктами и т. п. Социализм считает, что только благодаря частной собственности являются люди, обладающие большими капиталами. Поэтому, чтобы устранить это явление, социализм и требует отмены частной собственности. Вообще социализм стремится к добру, совершенству, прогрессу, равенству; он ищет преобладания правосудия, разума, свободы.

Принимая слово социализм в значении улучшения современного общества, называют социалистами всех, кто думает о счастье человечества.

Граждане казаки!.. Мы все – социалисты, но лишь не понимаем этого, не хочем, по упорству, понять; разве Христос, учение которого мы исповедуем, не думал о счастье человечества? Не за это ли счастье он умер на Кресте?..»

Социализм виделся Миронову неким идеальным обществом, где не будет частной собственности и где все будут равны и счастливы, где будет обеспечено торжество добра и справедливости и где будет обеспечен общественный прогресс. Что характерно, подобно большевикам, не указывал методов и средств, которыми общество могло достичь столь идеального состояния.

Ф.К. Миронов не был связан ни с одной партией, но опирался на казаков-бедняков, которые составляли четверть казачьего населения Дона. Основную массу красных казаков дали северные, Хоперский и Усть-Медведицкий округа, где как раз и был популярен Миронов. Он также готов был защищать права иногородних и «коренных донских крестьян» (последние, в отличие от иногородних, имели право на владение землей, но их пай был в несколько раз меньше казачьего).

Миронов подчеркивал, что большевики, в отличие от других социалистических партий, готовы дать народу землю и волю немедленно. Сам же Филипп Кузьмич лишь полунамеками критиковал большевиков за то, что они «не признают постепенного проведения в жизнь своих требований, сообразно с условиями данного момента» и «во всех своих действиях крайне прямолинейны и не признают даже самых незначительных изменений в своих программах».

В то же время в марте 1918 года Миронов утверждал: «К идее большевизма я подошел осторожными шагами и на протяжении долгих лет, но подошел верно, и отдам свои убеждения только с головою… Когда 25 октября большевики захватили власть, что, откровенно скажу, я встретил не сочувственно, – я начал усиленно изучать программу с-д партии вообще, ибо видел, что так или иначе борьба, в которой я участвую с 1906 г., потребует и моих сил». Он утверждал, что стоит «на защите чистоты идеи социализма»

Миронов был противником проводимой большевиками политики «расказачивания», но в столкновение с советскими отрядами не вступал. 21 декабря 1918 года Миронов телеграфировал командарму 9-й П.Е. Княгницкому:

«Сегодня ко мне явилась делегация от хут. Челышова с постановлением хуторского собрания, подписанным всем населением, из коего приходится усмотреть факты насилия над жителями и захват у них лошадей, одежды и обуви бродячими партиями красноармейцев Тамбовского и Орденского полков. Население просит оградить его от насилия. Полагаю, что это не в интересах революции и прошу ее именем соблюдать чистоту Красного Знамени».

В мае 1918 г. он возглавил советские войска Усть-Медведицкого округа, в августе преобразованные в бригаду, а в октябре – в 23-ю (1-ю Медведицкую) советскую дивизию. В одном из приказов Миронов напоминал «о корректности поведения с населением и строгом внимании к его имуществу. Никаких обысков и реквизиций без мандатов за моею подписью и подписью начальника штаба т. Федорова не делать… Нужно всегда помнить, что излишние жертвы мирного населения людьми и имуществом несут озлобление и ненависть к одной из враждующих сторон. Будьте же, товарищи, такою стороною, какую не будут проклинать, и я глубоко убежден, что такое наше отношение к населению, уже наполовину разбивает контрреволюционные кадетские банды». Правда, далеко не всегда такого рода приказы реально претворялись в жизнь.