Но большевики казакам Миронова не доверяли, как, впрочем, не слишком доверяли тому же Буденному. 4 августа 1918 года Сталин писал Ленину: «Неблагоприятную обстановку следует объяснить… казачьим составом войск Миронова (казачьи части, именующие себя советскими, не могут, не хотят вести решительную борьбу с казачьей контрреволюцией; целыми полками переходили на сторону Миронова казаки для того, чтобы, получив оружие, на месте познакомиться с расположением наших частей и потом увести за собой в сторону Краснова целые полки; Миронов трижды был окружен казаками, ибо они знали всю подноготную мироновского участка и, естественно, разбили его наголову».

Миронов вместе с тем не допускал грабежей и этим отличался в лучшую сторону, например, от того же Буденного. В одном из приказов Филипп Кузьмич писал:

«Громилы и хулиганы несут своим поведением тот вред революции, что на Красную Армию смотрят именно как на шайку людей, которая только и занимается, что грабит…

Нет места в бригаде убийцам, т. е. тем, кто совершает самосуды над захваченным врагом или жителями без приговора революционного суда; нет места грабителям, крупным ворам, забирающим без разрешения у населения деньги, скот и лошадей, и мелким воришкам, таскающим с огородов картофель и т. п., картежникам и пьяницам.

Чтобы достичь этой нравственной высоты, каждый член бригады обязан строго следить за самим собою и своими товарищами. Слабых поддерживать, а злых, упорных нарушителей революционного порядка без сожаления изгонять из своих рядов».

Разумеется, как и другие народные вожди, Миронов с трудом терпел комиссаров. 18 ноября 1918 года он писал военкому дивизии Позднякову: «Ввиду недовольства частей дивизии так называемыми политическими работниками, прибывшими с Вами, и ввиду того, что лично Вами взяты функции, не входящие в программу политического комиссара, и стремления Вашего умалить достоинство начальника дивизии, именем революции предлагаю, собрав Ваших помощников, которых Вы, кстати, без моего ведома и без представления мне, разослали по частям, оставить дивизию, ибо за ее политическую целость и боевую способность не ручаюсь. В дивизии достаточно политических сил, чтобы держать ум товарищей на высоте к стремлению за торжество социальной революции».

В связи с началом политики расказачивания Миронов телеграфировал Троцкому: «Население Дон[ской] области имеет свой бытовой уклад, свои верования, обычаи, духовные запросы и т. п. Желательно было бы при проведении в жизнь в Донской области декретов центральной власти обратить особенное внимание на бытовые и экономические особенности донского населения и для организации власти на Дону посылать людей, хорошо знакомых с этими особенностями, могущих вследствие этого быстро приобрести популярность среди населения, и с хорошими организаторскими способностями, а не таких, которые никогда на Дону не были, жизненного уклада Дона не знают, и такие люди кроме вреда революции ничего не принесут».

Характерно, что эту телеграмму вместе с Мироновым подписал политком дивизии Бураго. Однако никакого эффекта она не возымела, в том числе и потому, что Троцкий непосредственно не отвечал за проведение инициированного Лениным и Свердловым «расказачивания» и не мог убедить вышестоящих товарищей в пагубности такого курса по отношению к казачеству.

Единственное, что мог сделать Миронов, это воспрепятствовать проведению расказачивания подчиненными ему частями. 21 января 1919 года он издал приказ-воззвание по своей 23-й дивизии и другим частям 15-й и 16-й дивизий подчиненной ему Сводной группы:

«Именем революции воспрещаю вам чинить самовольные реквизиции скота, лошадей и прочего имущества у населения. Воспрещаю насилие над личностью человека, ибо вы боретесь за права этого человека, а чтобы быть достойным борцом – необходимо научиться уважать человека вообще. Воспрещаю вам пьянство, ибо пьяный человек подобен свинье, соседство с которой так противно, и да пьяный и плохой солдат! Это не борец, а хулиган!

Воспрещаю вам всякого рода грабежи, ибо тогда каждый из вас не только не защитник трудового народа, не только не проводник правопорядка и строитель новой светлой жизни, а разбойник. Разбойникам нет места в рядах Красной Армии!

Население станиц и хуторов по занятии их красными войсками немедленно собирать, организовать местную власть, назначить милицию и совместно с начальниками частей поддерживать порядок и разбирать все недоразумения.

Начальников Красной Армии именем той же революции прошу обратить самое серьезное внимание на борьбу с этим злом, перешедшим в одной из дивизий границы терпимости.

Зло это есть явный союзник Краснова – так не будьте даже невольными союзниками этого всевеликого разбойника «всевеликого» войска Донского».

Миронов также заявлял, что выдвинутые Донбюро на посты комендантов освобожденных станиц коммунисты «не могут быть допущены по тому поведению, которое проявили в тяжкий момент революции. Теперь революция сильна, все слизняки ползут на солнце и делают пятна на нем».

Несомненно, своеволие Миронова в Москве не нравилось, но, пока он был нужен для борьбы с белоказаками, это своеволие приходилось терпеть.

Миронов распускал пленных казаков по домам вместе с лошадьми и всем снаряжением, хотя Донбюро требовало направлять их за пределы Донского округа. Миронов писал: «…Мною целые полки отпущены по домам с лошадьми и конским снаряжением.