Лицо мужчины побагровело от негодования.

– Значит, вы считаете, что мы имеем какое-то отношение к этому преступлению?

Я поняла, что назревает скандал, но решила держаться до конца.

– Речь идет о нашумевшем убийстве девочки возле церкви в Ла-Салле-Хейтс.

– Вы с ума сошли? – возмутился он. – Вы подозреваете нас в нападении на прихожан этой церкви? – У него даже челюсть отвисла от ярости. Он уставился на меня и крепко сжал пальцы в кулаки. – Вы, идиоты, имеете хоть малейшее представление о том, чем я занимаюсь?

Бросив взгляд на его дорогой серый костюм и голубую рубашку с модными пуговицами, я с горечью подумала, что нас крупно одурачили. Нечасто мне приходилось испытывать такое профессиональное унижение.

Убийца оставил нас в дураках. Никто из жителей близлежащих домов не имел абсолютно никакого отношения к украденной машине. Он специально оставил ее в этом благополучном районе, чтобы поиздеваться над нами. Даже когда сыщики из оперативного отряда стали тщательно проверять фургон, я заранее знала, что ничего они там не найдут. Я самым внимательным образом исследовала наклейку на бампере и окончательно убедилась, что она идентична с той, которую я видела на стене подвала в Окленде. Одна голова была львиная, другая – козлиная, а хвост этого фантастического существа явно напоминал извивающуюся змею. Но что это означало?

– Одно мы теперь знаем наверняка, – с нескрываемой иронией заметил Джейкоби. – У этого парня, несомненно, есть чувство юмора.

– Я рада, что он тебе понравился, – усмехнулась я.

Вернувшись в отдел, я сразу же вызвала к себе Лоррейн.

– Необходимо выяснить, откуда этот злосчастный фургон, кому он принадлежит и кто имел к нему доступ в последнее время. Кроме того, я хочу знать обо всех контактах, которые его владелец имел примерно за месяц до пропажи машины.

В городе действовал чудовищный убийца-маньяк, а мы не имели ни малейшей зацепки, которая помогла бы нам выйти на его след. Мы даже не могли с уверенностью сказать, было ли это преступление на расовой и национальной почве или серийное убийство без определенных намерений. Более того, мы не понимали, было ли это преступление делом рук организованной группы или волка-одиночки. Правда, мы знали, что этот человек обладал недюжинным умом, а его деяния несли на себе отпечаток хорошо продуманной и спланированной операции, но это никак не помогало нам выйти на его след. Более того, шутка с брошенным в приличном районе белым фургоном свидетельствовала о его желании втянуть нас в сложную игру на выживание.

Позвонила Карен и сообщила, что на проводе Рон Вандервеллен. Оклендский коп самодовольно захихикал в трубку:

– До нас дошел слух, что ты до смерти напугала какого-то респектабельного жителя Форест-Хиллса?

– Слухи быстро распространяются, – парировала я.

– Ну ладно, остынь, Линдси, – примирительно сказал он. – Я позвонил не для того, чтобы подколоть тебя. На самом деле я хочу помочь.

– Спасибо, Рон. Сейчас я рада принять любую помощь. Что там у тебя?

– Надеюсь, ты помнишь Эстелл Чипман?

– Да, ты говорил мне о ней, а что?

– Ну так вот, мы навели справки о ее прошлом и отыскали ее сына, который сейчас живет в Чикаго. Он уже отправился к нам, чтобы опознать тело. Учитывая важность происходящего, думаю, его сведения покажутся тебе любопытными.

– Что ты имеешь в виду, Рон?

– Муж Чипман умер пять лет назад, – продолжил он после небольшой паузы. – Сердечный приступ. Хочешь знать, чем занимался этот парень в последние годы жизни?

У меня возникло ощущение, что Рон Вандервеллен сообщит нечто такое, что сразу позволит нам раскрыть это дело.

– Супруг Эстелл Чипман служил в полиции Сан-Франциско.

Синди Томас припарковала свою «мазду» на обочине дороги, неподалеку от церкви Jla-Салле-Хейтс и тяжело вздохнула. Белый фасад церкви был усеян черными дырами от пуль и отколовшимися кусками пластика, а красивое окно с витражами заколочено фанерным щитом. Она вспомнила тот торжественный день, когда мэр города, местные знаменитости и Эрон Уинслоу выступали здесь перед прихожанами по случаю открытия этого чудного витража, созданного на деньги и при непосредственном участии верующих. Это окно стало для них символом надежности и уверенности в будущем. А во время интервью с Эроном Уинслоу Синди отметила его искреннюю преданность своему делу и удивительную скромность.

Она вышла из машины, пролезла под желтой лентой полицейского ограждения, приблизилась к церкви. За долгие годы работы в газете «Кроникл» Синди часто видела смерть людей, но только здесь она осознала, что человечество понесло невосполнимую утрату с гибелью этой маленькой девочки.

– Вы можете смотреть на эту стену сколько угодно, – услышала она чей-то голос и вздрогнула от неожиданности, – но она не станет лучше. – Синди обернулась и увидела перед собой знакомое лицо священника и его добрые, печальные глаза.

– Да, к сожалению, – промолвила она, кивнув. – Я была здесь на открытии витража и до сих пор помню, что это событие породило немало хороших надежд.

– Надежда остается всегда, – произнес Уинслоу. – И мы ее не утратили, несмотря на трагедию. Не волнуйтесь, все будет нормально.

Синди улыбнулась и протянула ему руку.

– Эрон Уинслоу, – представился он и переложил школьные учебники в другую руку, чтобы ответить на ее рукопожатие.

– Синди Томас, – сказала она, пожав его теплую мягкую ладонь.