На губах Ральфа выступила кровь. Он не пытался её сглатывать, и она тонкой чёрной змеёй заскользила вниз по его губам.

В красоте Синтии тоже было что-то змеиное, опасное, обволакивающее, как наркотик. Облако волос окружало её ангельское лицо, мелкими кольцами вилось у висков.

– Ты… не похожа… на свою мать… – выдохнул Ральф, на миг прикрывая глаза ресницами.

Трудно сказать, от боли физической или моральной.

– А этот юноша? – он перевёл взгляд на меня. – Он твой брат?

– Да.

Взгляд Ральфа был пристальный, словно он пытался отыскать сходство. Поймать призрака. Я сам много и часто занимался этим. Искал сходства с прошлым в тех, с кем сводила меня жизнь на этот раз.

– Он тоже… мой сын? – усмешка Ральфа была горькой. – Но … где же она сама?

– Кто? – ещё выше подняла идеальные брови Синтия.

– Снежана? Ваша мать?

– Там, где ей и полагается быть, – зло засмеялась Синтия. – Догнивает в своей могиле. От неё вряд ли и кости ещё остались?

Он выпрямился, отодвигаясь от спинки кресла.

Схватив Синтию за руку, резко поднялся, сбрасывая её с колен, утирая тыльной стороной ладони второй руки кровь с губ. Видимо, боль, терзающая его тело, была мучительна, потому что на мгновение чисто рефлекторно он согнулся, прижимая ладонь к животу, сплёвывая на пол кровяные ошмётки.

Но он тут же выпрямился, переводя взгляд с Синтии на меня и обратно.

– Что это за бред? Она сумасшедшая?

Я покачал головой:

– Понимаю, в это сложно поверить, но всё это правда. Я и моя сестра – мы оба дети твоей сестры. И да, наша мать давно умерла. Как и все остальные наши родственники.

– Это невозможно!

В его голосе прозвучала такая страсть и злость, какую не ожидаешь встретить в столь изнеженном, хрупком создании.

– Всего этого не может быть! Я должен был умереть первым, а не пережить всех! И вы не можете быть моими детьми. Это же абсурд?

– Я не твой сын в любом случае, – поспешил успокоить я дядюшку. – Моим отцом был Амадей.

– Амадей?..

– Да. Мама в итог всё же вышла за него замуж. А он женился на ней, несмотря на всё то, что связывало вас.

Он слушал меня с какой-то болезненной жадностью, почти с жаждой.

– Да. Эта шлюха умела обходиться с мужчинами, – язвительно произнесла сестра. – Амадей до конца жизни ненавидел тебя. И меня. Но не её.

Ральф виновато посмотрел на Синтию широко распахнутыми глазами.

– Он продолжал её любить, хотя любить эту бесчувственную суку было, вроде как, и не за что? Или у неё между ног было мёдом намазано? А, папочка? Что показалось таким соблазнительным тебе в собственной сестре, что ты не смог устоять? Тебе было плевать, с кем сношаться? Ведь своей кузиной Стеллой ты тоже не брезговал? Несмотря на то, что знал – твоя родной брат без ума от неё?

– Это какое-то безумие, – Ральф провёл узкой бледной ладонью по лицу, словно стремясь стряхнуть с него невидимую паутину. – Я, верно, брежу?

Синтия снова засмеялась, жестоко и зло:

– Добро пожаловать в ад, который ты заслужил, дорогой папуля.

– Ладно, с адом разберёмся позже, – тряхнул он головой. – Когда, либо морок развеется, либо я к нему попривыкну. А пока, – он повернулся ко мне, – не мог бы ты помочь мне подняться в свою комнату?

– Конечно, – согласился я, шагнув к нему, игнорируя тяжёлый взгляд сестры.

Я злился на неё. За то, как она вела себя с ним. Это было неправильно. Лежачих не бьют. Но, судя по всему, Синтии нужен был ещё один мальчик для битья; ещё одна игрушка. И она решила, что родной папочка как раз подходящая кандидатура.

Он был лёгким, как кукла. И таким же хрупким. Его прикосновения были почти невесомыми. Он едва опирался на моё плечо, пока мы поднимались на второй этаж.

Я кожей чувствовал мучительную агонию, в котором, как в пламени, горела его душа. Но этому нельзя помочь. Через это нужно просто пройти.

– Это не моя комната, – сказал Ральф, когда мы шагнули за порог спальни.

– Прости, но какая разница? – жёстче, чем хотел, отозвался я.

Ральф молча взглянул на меня, но возражать не стал.

Его рука легко коснулась пальцами моей скулы. Прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, едва ощутимым.

– Как тебя зовут?

– Альберт.

– Значит, Альмерт – сын Амадея?..

– Ты помнишь, как умер? – решил сменить тему я.

Ральф слегка свёл брови:

– Кажется, да. Это было… неожиданно.