— Ты хорошо его знаешь? — будто в ответ на мои мысли спрашивает Мэйс. Точнее, Вирна. Потому что сейчас рядом со мной три Мэйс.

— Достаточно, чтобы быть уверенным, что Зорг никому не проболтается.

Несмотря на общее настроение, малышня рассматривает бухту и дом на высоких деревянных сваях с истинно детским любопытством, а вот на Зорга косится с подозрением. Я оставляю семэйство возле камина в углу, и отвожу его в сторону, быстро объясняя в чем соль. Парень понятливый и совсем не любопытный, поэтому соглашается приютить девчонок за разумную сумму.

Издали вижу, что Вирна косится на нас и уже едва не протоптала дыру в полу.

— Идем, — возвращаюсь к яркой семейке, — покажу вам вашу комнату.

Она оказывается на чердаке, но здесь чисто и просторно: даже я могу выпрямиться в полный рост. Нет щелей в стенах и толстые стекла на окнах. Двухэтажная кровать и диван с вязаными пледами с кисточками, тканевая салфетка на круглом столике. В общем, не сравнить с домом семэйства. Но они явно чувствуют себя не в своей тарелке и косятся на меня и на Вирну.

Наверное, я их понимаю. Хотя я предпочел бы эту комнату родительскому особняку, одно дело выбирать, куда отправиться самому, совсем другое — вынужденно покидать место, которое стало домом.

Вирна просит сестер разложить вещи, а сама кивает мне на дверь. И стоит нам выйти, забрасывает меня вопросами:

— Кто он такой? Что это вообще за место? И как ты о нем узнал?

— Давай обо всем по порядку, — я вскидываю руки. — Но сначала тебе нужно переодеться.

— Переодеться? — У синеглазки становится такой оскорбленный вид, словно я предлагаю ей уединиться в подсобке. С трудом сдерживаю смех. — Что не так с моей одеждой?

— Все с ней так, только в платье в воде будет неудобно. И холодно.

Мы спускаемся вниз, в ту самую подсобку, где сложены доски и висят защитные костюмы, которые можно взять напрокат. Мэйс топчется на пороге, пока я подбираю размер. Как назло, они все мужские и слишком большие для такой хрупкой девушки.

— Но это же запрещено законом! — напоминает синеглазка. — Заходить в воду нельзя.

— Да, поэтому тебе лучше никому об этом не рассказывать.

— Зачем мне вообще это делать?

— По-другому с раг’аэной не встретиться.

Мэйс глубоко вздыхает.

— Ты уверен, что это безопасно? Нас никто не увидит?

— Не увидит. Там, где он обитает, не бывает ни людей, ни въерхов.

— Я не умею плавать, — признается синеглазка.

— Это необязательно. Эн не позволит тебе утонуть.

Она молчит, и я решаю ответить на ее вопросы.

— Зорг — отшельник, живущий на берегу океана. О нем и о его хижине мне рассказал старшекурсник на одной из вечеринок, потом мы лаже в академии ни разу не сталкивались.

— Если он отшельник, на что же он живет?

— На то, что продает въерхам острые ощущения.

Это нужно было сказать только для того, что увидеть, как вытягивается лицо Мэйс.

— Куда ты привез моих сестер?! — шипит она.

— Спокойно, синеглазка. Я привез тебя к океану, именно тут мы можем получить самые острые из самых острых ощущений, которые можно придумать. Потому что в воде мы теряем свою силу.

— Теряете силу?! В воде? — Мэйс изумленно моргает. — А в душе?!

— Нет, — смеюсь я. Въерхам вода нужна так же, как и людям. — Эта вода не считается.

— А какая считается?

— Живая вода. Стихия.

Будь иначе, я бы и к бассейну приблизиться не смог. Отец еще в моем детстве настоял на занятиях плаванием, по его мнению, это должно было еще больше развить мой потенциал и физическую форму. Так же считали и родители Хара, поэтому мы учились плавать вместе. Но даже мальчишкой мне в бассейне было тесно, поэтому предложение старшекурсника укротить океанскую волну я воспринял с азартом. И поделился им с другом, как раньше делился с ним всем…

— Об этом никто не знает, — из мыслей про Хара меня вытаскивает Вирна. — О том, что вы теряете силу рядом с водой. Зачем ты говоришь мне все это?

— Твои варианты?

Вопрос риторический, поэтому я протягиваю ей самый маленький костюм, который только смог найти:

— Вот, держи. Переоденься.

Вирна не торопиться забирать костюм и хмурится.

— Будешь смотреть?

— Предлагаешь мне остаться? — спрашиваю, шагнув к ней близко-близко. И даже в тусклом свете одинокой лампы замечаю, как часто-часто бьется жилка на ее шее, и как Мэйс резко, со свистом втягивает воздух.