— Говорят, он сцепился с ним из-за…

Девушка за моей спиной осеклась. Я слышала их осторожные шаги, перебивающие пульс в висках, и только когда все стихло, поняла, что ладонь К’ярда лежит на моей талии, а вторая вплетается в волосы. Честно говоря, сейчас я уже сама была не уверена, кто кого целовал, и что сумасшедшие рывки сердца в груди спровоцированы исключительно адреналином.

Осознание этого заставило рвануться назад, позволяя холодному воздуху обжечь горящие губы.

— Ты…

— Знаю, ты меня спасала и все такое. — Лайтнер облизнул губы, и у меня потемнело перед глазами.

То ли потому, что несмотря на наш поцелуй они по-прежнему выглядели потрескавшимися, то ли потому, что я все еще чувствовала их на своих.

— Вытирать будешь, когда я этого не увижу, идет?

— Идиот, — прошипела я.

— Это уж точно. Мне сейчас нужно дойти до эйрлата. — Голос его был настолько глухим, непохожим на привычную силу Лайтнера К’ярда, что мне стало по-настоящему страшно. — Но это проблема, сама понимаешь. Потому что я могу вырубиться по дороге, и тогда…

— И тогда я потащу тебя за ногу, Лайтнер К’ярд, — хмыкнула я. — Представь, как это понравится всем в Кэйпдоре? Калейдоскопница тащит сына правителя Ландорхорна, а тот считает головой облетевшие листья и ступеньки. Круто, да?

С его губ сорвался смешок, но мне точно было не до смеха. Меня трясло.

— Тебе надо в медпункт!

— Мне нельзя в медпункт.

— Знаю! Поэтому сейчас ты обнимешь меня за талию и сделаешь вид, что мы идем к твоему эйрлату.

— Ага.

Я по-прежнему не видела его глаз, но видела, как тяжело и медленно вздымается его грудь, и как дыхание вырывается то длинными, то короткими вздохами, через раз. Я не представляла, как мы пройдем до стоянки, если честно, я вообще не представляла, что буду делать, если он просто свалится к моим ногам.

— Давай. Руку, — скомандовала я, устраивая его ладонь на своей талии.

Выждала еще немного, пока его дыхание стало более ровным, потом обняла его и шагнула вперед. Сколь бы ни была вероятность зависнуть здесь надолго, я понимала, что сейчас мы теряем время и силы. Он теряет. И я тоже. До сих пор не представляю, как мне удалось его удержать и швырнуть к шкафчикам, потому что сейчас все тренировки Лайтнера легли на меня тяжестью.

— Пошли.

Шли мы на удивление быстро, и в ходьбе он даже не сильно на меня опирался. Подозреваю, что на это уходили все его силы, а те, что оставались — проваливались в легкость и небрежность походки, напоминавшей ничего не значащую прогулку. На нас теперь не просто косились, на нас откровенно пялились, и мне стоило невероятных усилий удерживать на лице выражение беззаботности. Для достоверности я еще переплела пальцы свободной руки с его и улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни.

К счастью, большинство студентов были на занятиях. К несчастью, в Кэйпдоре слишком много студентов, слишком много пар и окон между занятиями. Поэтому я то и дело ловила на ходу отвисающие челюсти въерхов и людей, а взгляды буравили мне спину, заставляя покрываться холодным липким потом. Напряжение К’ярда я чувствовала каждой клеточкой тела, на каждом шаге, когда дрожь уходила в меня.

Тем не менее он держался прямо, только пальцы под моими были холодными. Этот холод обжигал даже через форму на талии, заставляя дышать глубже, чтобы справиться с паникой. Я не представляла, почему для въерхов так важно не показывать отсутствие силы, но догадаться могла. Сын правителя не может лишиться магии, сын правителя должен быть образцом во всем и всегда. И уж совершенно точно он не может лишиться магии сейчас, после поединка с этим идиотом, потому что иначе…

Мы вышли из корпуса, и холодный ветер ударил в лицо. Обжег кожу колючими каплями, заставив на миг зажмуриться и немного ускорить шаг. Лайтнер не возражал, он вообще слепо доверял мне, подстраиваясь под мой ритм, и это пугало. Гораздо больше, чем что бы то ни было.

— Сейчас направо, — он кивнул.

Мы повернули, и оказались за главным корпусом.

Парковка, к счастью, уже виднелась вдали.

— Ключи в кармане, — хрипло выдохнул он.

— Хорошо.

Шаг. Еще шаг. Еще.

Мы оставили за спиной парк и почти вышли за черту парковки, когда со стороны главного корпуса наперерез нам шагнули Ромина со свитой.

— Ну что, Лайтнер, — произнесла она приторно-сладким голосом. — Говорят, тебя можно поздравить?

Ой, нет. Только не это.

Холод прокатился вдоль позвоночника, собираясь тугим узлом внутри живота. Стоило просто ее обойти, но чтобы ее обойти, нужно было шагнуть на газон: всю дорожку они перекрыли. В тот момент, когда я уже была очень близка к тому, чтобы это сделать, Лайтнер сжал мою руку. Слабо, но сжал.

— Тебе что-то нужно, Ромина? — хмыкнул он.

Честно — не знай я, как он себя сейчас чувствует, ни за что не уловила бы в этом сильном, резком и слегка раздраженном голосе слабости.

— В общем, да. Хотела сказать, что ты правильно поступил, — заметила она, — этому беспределу с оскорблением людей давно пора положить конец.

Не дожидаясь ответа (к счастью), они прошли мимо, а мы двинулись дальше. Теперь я чувствовала, насколько тяжелее стал каждый шаг, поэтому не сказала ни слова. Лайтнер заговорил первым: