Это настолько круто, что ко мне возвращаются силы (к сожалению, не въерха, а обычные), и я подскакиваю с дивана.

— Счастлив за вас, — говорю искренне. — За тебя, Кьяна, что нашла своего особенного. Хар, вы круты!

— Столько комплиментов от К’ярда, — хмыкает Кьяна. — Это неспроста.

— Есть разговор.

Приходится рассказать все М’эль, как в общем, я и планировал. Она соглашается с тем, что Вирне нужна защита, только интересуется:

— А Вирна что на этот счет думает?

— У нее нет выбора, — отмахиваюсь я.

— Выбор есть всегда, Лайтнер. Ты не должен решать за нее. Никто из нас не должен.

Рассудительность Кьяны сейчас ой как не в тему!

— Даже если ей грозит опасность?

— Даже так, — девушка сжимает губы и сейчас до боли напоминает мне вторую упрямицу, от которой я бы не отходил ни на шаг. — Для начала я бы хотела поговорить с ней сама.

— Спорить с тобой бесполезно?

— Поверь мне, это так, — смеется Хар. На что Кьяна прищуривается:

— Лучше ешь пирог.

Теперь уже смеюсь я. Так заткнуть Хара — это надо уметь.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Поговоришь с ней завтра?

Кьяна кивает.

Несмотря на упорство М’эль (кажется все девчонки, у которых в фамилии есть буквы М и Э такие твердолобые!), из квартиры Хара я выхожу в приподнятом настроении. Впервые за долгое время мне спокойно. Несмотря на слабость и проблемы, которые принесла стычка с Х’имом. А в том, что она принесла, я не сомневаюсь. Не настолько я наивен, чтобы надеяться, что ректор не доложил обо всем отцу.

Предчувствие не подводит: дома меня уже ждут. Сцена моего возвращения в родительский особняк после спасения Вирны повторяется почти один в один. Разве что теперь вместо доктора Э’рера в кабинете отца ждет мать. Она статуэткой застыла в кресле и не сводит с меня обеспокоенного взгляда. Отец занимает излюбленное место у окна.

— Кажется, в наш последний разговор я выразился достаточно ясно, — произносит он обманчиво-тихо. И по моей коже прокатываются волны его ярости, хотя отец еще даже не воспользовался собственной силой. Как ни странно, сейчас меня это не задевает. Возможно, сегодня вся злость выплеснулась в поединке, вместе с энергией матери.

— Вполне, — отвечаю спокойно. — Ты сказал: подумать, и я нашел решение.

— Подумать. А не действовать за моей спиной.

Это относится не только ко мне: отец поворачивается к матери.

— Подумать, а не рисковать его жизнью. Разве я позволял тебе делать то, что ты сделала?

Мама вжимается в кресло, но все равно отвечает:

— Я вправе решать сама…

— Как его убить? — перебивает отец. — Ты слабая! Твоей силы недостаточно! Так зачем играешь против меня?

— Это единственное, что тебя волнует? — зло интересуюсь. Кажется, насчет спокойствия я погорячился, потому что сейчас вновь начинаю закипать. — То, что ты узнал обо всем последним?

— Помолчи, Лайтнер. Ты полностью меня разочаровал. Мало того, что устроил драку, когда настолько слаб, так еще…

— Я его сделал! — на этот раз перебиваю его я, встречая взгляд отца.

— И что с того? Ты бросился на защиту этой девчонки!

Даже о роли Вирны рассказали, кто бы сомневался!

Мама ахнула, но я продолжал смотреть на отца.

— Я защищал себя! Потому что этот придурок задел род К’ярдов.

Его такой ответ ничуть не устроил:

— Ты — К’ярд, ты должен быть выше этого. Тем более выше того, чтобы связываться со всяким сбродом.

Я сжимаю кулаки, когда волны чужого гнева прокатываются по мне. Но понимаю, что нельзя выходить из себя. Он хочет, чтобы я разозлился, хочет ударить побольнее. Я же не стану этого делать. Не при матери. Не сейчас.

Мы сто раз проходили тему людей и К’ярдов! Но знает ли отец про изменения в академии?

— Кем бы мы были без людей? — интересуюсь я. — Странно, что ты этого не понимаешь. Судья Д’ерри понял это давно.

— Что? — в голосе отца звенит раздражение.

— Если ректор рассказал тебе про меня, то значит, должен был рассказать и про то, что происходит в Кэйпдоре.

По тому, как раздраженно раздуваются ноздри отца, догадываюсь, что об этом ему неизвестно.

— Ромина встала на сторону людей и теперь «дружит» с ними. О чем заявила на всю академию.

— Ты в этом уверен?

— В этом уверены все.

Теперь взгляд отца становиться сосредоточенным, а я почти могу представить его мысли. Он думает, что у Д’ерри своя игра. Против него.

— Давно это началось?

— Сегодня. Но тебе стоит получше следить за ситуацией.

По глазам отца вижу, что подобное обвинение выводит его из себя. Настолько, что он готов ударить силой, и внутренне напрягаюсь. Мне нечем ставить щит, поэтому удар может слишком дорого мне обойтись.