– Блин,– сказал я спутнице.– Теперь я тебе должен кучу изви…

– Забудь,– велела Эш.– Поехали домой. Вдали справа от нас появились огни Инверэри, разбросанные вдоль темных вод Лох-Шира. Эшли заговорила, когда мы огибали Строун-Пойнт:

– Довольно рискованный способ угробить женушку, ты не находишь?

– Зато алиби убедительное. И может быть… не смейся,– покосился я на Эш,– может быть, это идеальное преступление.

Эш с сомнением посмотрела на меня:

– Прентис, да ты это всерьез ли?

– Всерьез. Он треснулся башкой, не помнит, как проехали последние мили. Даже предлагал, чтобы его допросили под гипнозом, но следствие не сочло необходимым. Утрата кратковременной памяти, сечешь? Да если он это сделал в аффекте, если бы решение убить жену созрело в самый последний момент, то он мог и не помнить о своем намерении. По словам Фергюса, он ни секунды не сомневался, что Фиона пристегнута. Мы с ним разговаривали вскоре после аварии, я был в той же больнице, у меня аппендицит вырезали. Представляешь, никто, даже он сам, не знает, как было на самом деле, Действовал без предварительного умысла, в ситуации аффекта, о чем сразу после преступления запамятовал напрочь. «Без ум в ид али». В том смысле, что это, возможно, идеальное алиби. Рискованно, но если сработает, то «фгдок» – фиг кто чего докажет.

Мы остановились перед узорным горбатым мостом – через него шла дорога на Арай. Я сидел и смотрел на красный огонь светофора. Впереди лежал Инверэри, протянувшийся берегом маленькой бухты; белые дома сияли в натриевых сумерках уличных фонарей.

– Если он не помнит, что убил жену,– сказала Эш, снова опуская противосолнечный козырек и изучая лоб в свете фар встречных машин,– то почему он убивает Рори?

Я пожал плечами:

– Возможно, он знал, что сделал. Но если и не знал, то мог бы догадаться. Испугался, что Рори опубликует версию, слишком близкую к правде, а может, Рори грозился рассказать людям про свою догадку, и для начала – полицейским. Может, оба убийства не были предумышленными. Может, Фергюс просто оба раза срывался. Не знаю.

– Гм…– С минуту Эшли просидела как будто в задумчивости, потом покачала головой. Зажегся зеленый свет, и мы переехали через мост.

– Если я прав,– сказал я,– то Фергюс мог подумывать насчет убийства жены задолго до того, как его совершил. Может, он и решился по-настоящему именно в то время и в том месте, на ночной дороге. Но ему и раньше мысли наверняка в голову приходили. Повторюсь: пускай он не уверен в том, что сделал это, но все равно знает, что мог это сделать. Прежде чем какой-то случайный толчок заставит тебя сделать что-то серьезное, ты ведь не раз и не два серьезно об этом подумаешь, верно?

– Серьезное, несерьезное… Прентис, что конкретно ты имеешь в виду?

– О черт! —устало вздохнул я.—В прошлом году, когда мне было совсем паршиво, я не спал по ночам, все думал, как бы прикончить Льюиса, чтобы быстро и безболезненно и чтобы меня не смогли привлечь к ответу. Может, и прикончил бы – особенно если бы знал наверняка, что Вериги после этого будет моей.

– Прентис, я тебя умоляю! – Эш повернула голову: смотреть на проносящиеся мимо дома Инверэри. Через минуту мы были уже за окраиной, разгонялись во тьме на берегу лоха.

– Просто я был не в себе,– сказал я.– Понятно, в жизни всякое бывает, я сочувствия не клянчу. Я только пытаюсь объяснить, что, когда ты влюблен, у тебя мозги не так хорошо работают, как у нормальных людей. То есть крыша съезжает напрочь. И от ревности на стенку лезешь, и бывает достаточно пустяка, чтобы сорваться. Если б тогда кто-нибудь подсказал, как безнаказанно уконтрапупить Льюиса, я бы, может… Впрочем, надеюсь, я бы и думать об этом больше не смел, если бы понял, что такое убийство в принципе возможно. Каждый с ума по-своему сходит и лечится тоже по-своему, иногда и такими вот извращенными фантазиями.

Эш некоторое время молчала, размышляя.

– А скажи-ка,—произнесла наконец,—ты не выяснял, был ли Фергюс один в ту ночь, когда Рори то ли отправился, то ли не отправился к нему? Версия в прах рассыплется, если выяснится, что твой дядя…

– Эш, он был один,– ответил я.– На те выходные миссис Макспадден уехала к родственникам в Файф. Мама с папой предложили близняшкам погостить у нас. Фергюс их привез примерно к чаепитию, помню, я с ними разговаривал. Он хлопнул пару стопаков и умотал обратно. Так что в замке он был один.

Эш посмотрела на меня. А я лишь плечами пожал.

– Ладно,– будничным тоном произнесла она и, уперевшись локтем в дверцу, забарабанила ногтями по зубам. Подол юбки у нее чуть задрался, и я украдкой бросил взгляд на длинные, с черным колготочным лоском ноги.

– Итак,– сказала она позже, когда мы уже были в лесу, вдали от берега лоха и в нескольких километрах от Ферниса,– что теперь следует сделать, по-твоему?

– Не знаю,– честно ответил я.– Трупа нет. Правда, есть труп тети Фионы, но он тут не помощник. А дядя Рори так и не найден. По идее, и с тем, что есть на руках, можно пойти в полицию, но нетрудно представить, что там скажут: «Молодчина, сынок, интересную ты рассказал историю. А теперь будь любезен, примерь-ка белую рубашечку… Ты прав, рукава длинноваты, но в комнатке с мягкими обоями руки тебе и не понадобятся…» Мы свернули в Фернис, и дорога снова нашла берег озера. Я чувствовал, что Эш смотрит на меня, но решил не поворачивать к ней голову. Сосредоточился на зеркалах и приборах. Наконец она глубоко вздохнула: