А в «Авалоне» был постоянный праздник, семья и любовь.

Тогда я еще не знала, что это временно…

Всё уходит.

Теперь я стояла перед ними и ждала ответа. Я думала, меня расстроит, что их многолетней дружбе пришел конец, но я совсем ничего не ощутила

— Да, дорогая, — признал Рус. — У нас небольшие… неприятности. Две недели и ты уйдешь.

— Нам тоже придется прогнуться, — примиряющее сказал Кир. — Не только тебе.

— Не пойму, а мне что за дело до этого? — я начала злиться. — Какое мне дело до ваших денег?!

Я сжала кулаки, разъяренно глядя на них и даже кругом обошла Руслана. Теперь я стояла в другом конце кабинета. От ярости сбивалось дыхание, как у разозленной овчарки. Хотелось покусать обоих.

— Не могу поверить, — сквозь слезы сказала я. — Все из-за денег… Из-за денег!

Теряя самообладание, я начала ходить по кабинету. Больше я не видела ничего — ни мальчиков, ни обстановки, я погрузилась в себя, еле глотая воздух от спазмов надвигающейся истерики.

— Из-за денег… — шептала я, чувствуя, что воздуха не хватает. — Из-за денег!

— Оливия? — позвал Руслан, и я уставилась на него.

Вот он, мой враг. Мой друг, мой любовник. Мой убийца.

— За что ты так со мной? — выкрикнула я, голос сорвался, окончательно стягивая с меня маску невозмутимости.

Они знают, я никогда не была стойкой. Но я научилась такой быть, когда не осталось выбора — ты либо собираешь себя в кулак, либо умираешь. Я собрала.

— За что?! — заорала я, вкладывая в голос все чувства, к которым не сумела подобрать слов, обнажая сердце. — Вы же знаете, что со мной! Знаете, и все равно издеваетесь!

Я повалилась на колени, давясь воздухом и слезами. Слова толпились в голове, не пуская друг друга. Еще немного и я сойду с ума.

Руслан вдруг принял позу для превращения. Выпрямился и расставил ноги, руки вдоль тела. Он смотрел вниз, сосредоточенный на себе. Он не превращаться собрался. Эту позу он принимает, чтобы усмирить боль.

Я ведь тоже знаю его слабые места. Знаю, что он чувствует.

— Я ненавижу тебя! — проорала я, пытаясь сделать ему больнее. Мне хотелось растоптать, размазать — морально, раз физически не могу. — Это твоя вина! Если бы ты не бросил меня в ту ночь, ничего бы не было! Я тебя проклинаю!

— Успокойся, Фасолька, — Зверь подошел, с тревогой глядя на меня. — Не надо, дорогая… Не доводи себя.

Но я уже чувствовала, что поздно: дыхание, стук сердца, сбоило все, словно тело утратило над собой контроль и пошло вразнос. Я не выдерживала и воспоминания хлынули — те самые, что сделали меня такой.

Которые разрушили мою жизнь навсегда.

Глава 18

Руслан смотрел на меня. Глаза изменились: человеческие, но полные тоски — мне кажется, он и сам винил себя. Может быть, больше, чем я его. Но мне было мало.

Это замкнутый круг. Кажется, еще немного, еще чуть-чуть и придет облегчение. Только нужно что-то делать — чуть быстрее бежать, чуть больше работать, чуть громче кричать. Но это ложь, в которую приятно верить. Облегчения не наступит. Никогда. Жестокая правда жизни, что поделать.

А я все равно пыталась.

— Все из-за тебя… — я зарыдала тише, теряя силы, в горле стало больно. Получались только сип и шепот. — Доченька моя…

Он упал на колени рядом. Обхватил голову, то ли пытаясь прижать к себе, то ли просто обнять. Сильное объятие возвращало в реальность — удерживало на месте мысли и чувства, с которыми я не справлялась.

— Хватит… Никто не виноват. Ты себя разрушаешь, Оливия.

Перед глазами темнело. Я с трудом втянула в себя воздух — с мерзким сипом, как будто задыхалась. Я и вправду не могла дышать.

— Оливия?

Звуки и картинка плыли — я теряла сознания. От эмоционального шока, недостатка воздуха — мне безумно хотелось отключиться, чтобы ураган внутри исчез. Он рвал меня на части.

Я застыла — каждый мускул, нерв, все стало неподвижным. Я не чувствовала тела. Смотрела в одну точку и ждала, когда меня, наконец, вырубит. Хотела вдохнуть, но не могла. А моему мозгу очень хотелось жить, и он заставлял меня дышать несмотря ни на что. Даже если сил нет.

Лицо напряглось и, кажется, дрожало — я уже не чувствовала.

— Оливия? Дыши. Дыши! — Руслан поднял мою голову, чтобы взглянуть в лицо. Не знаю, что увидел он, я видела расплывающиеся пятна. Кажется, Кир тоже был рядом. — Ты себя убиваешь! Вернись домой, все пойдет по-прежнему… Все забудется, дорогая!

Я, наконец, вдохнула — глубоко, словно из-под воды вынырнула. Этого воздуха хватило, чтобы закончить то, что я хотела сказать:

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты меня бросил… Вы оба бросили!