Да, Зверь прав: мне нужно время. Много-много времени.

— Леонард раскапывал могилу?

Ради этого вопроса я приехала. С надеждой смотрела в глаза, надеясь, что он и тут не соврет — скажет, где дочь.

— Я чуть не порвал его за это.

Я с вызовом смотрела на него: упрямо, зло, но ничего не говорила. Руслан знал, что могилу разрыли и потом взял этого гада к себе. Какими бы разумными ни были мотивы, а болит, как от предательства.

— Это он тебе рассказал? — кивнул Руслан.

Скажи ему про львов…

Но я облизала губы и промолчала. У меня теперь была лишь одна цель: найти убийцу моей дочери… Найти ее, если они жива. Слабая надежда, появилась во мне с момента, как я разрыла могилу, вопреки здравому смыслу.

Мне нужно на что-то надеяться. И с этого момента играю только за себя.

— Да, — с Леонарда уже все равно не спросят. — А после похорон ты там был? Видел могилу после того, как этот урод разрыл ее?

Руслан осторожно покачал головой, словно стеснялся трусости. Как я уже говорила, у зверей и мужчин горе короткое.

— В могиле ее нет, — жестко сказала я. — Там кошачьи кости. Где она, дорогой?

Он недоверчиво прищурился.

Я ждала реакцию, обмирая от страха. Но мой некогда любимый мужчина смотрел так, словно я помешалась от горя. Взгляд снова вернулся к грязным ногтям.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Оливия?

— Отлично, — ответила я. — Лучше всего за последний год.

Глава 33

Ты уверен?

Уверен, что похоронил ее? Уверен, что она умерла?

Я так просила проверить, плакала, давилась слезами. Я сама все видела. Что-то произошло позже — в ту же ночь. Кто бы ее ни забрал — это произошло перед выходкой Леонарда. Он не зря упоминал кости, смеясь, как безумец.

Он знал, что мы похоронили ребенка. Все факты на это указывали. Когда разрыл могилу — увидел одеяльце, куколку. Все укладывалось в его версию. По игрушке он мог догадаться, что это для девочки.

Только вместо ребенка нашел кошачьи кости. Он ведь должен был понять, что это останки животного, а не оборотня или человека. Что он подумал? К каким пришел выводам?

Он неплохой следователь, раз раскопал нашу историю. Мог ли он раскопать остальное и умолчать важные детали, если хотел только слупить с мальчиков деньги?

Столько бы вопросов было снято, останься Леонард жив!

— Ты сошла с ума, — наконец сказал Руслан, рассмотрев мои глаза. — Ты одержима.

Так ему казалось со стороны: я встрепанная, в грязи, говорю странные вещи, а расширенные зрачки полны целеустремленностью.

— Не веришь мне, твое право, — бросила я. — Я пойду к Киру. Он всегда мне верил.

Я направилась к двери — не рисовалась, а вправду уходила. Не хотела воевать и что-то доказывать. У меня своя цель. Кто мне поможет: Марк, Руслан или Зверь, без разницы, если проблема будет решена.

— Ты не пойдешь к нему! — рычание набрало силу и ударило в спину, как что-то осязаемое.

Руслан нагнал меня, захлопнул дверь, которую я уже открывала, и прижал спиной.

— Отстань! — выкрикнула я в лицо.

Он был моим любовником, захотел стать мужем — к сопернику меня не отпустят. Впервые с момента похищения я увидела неподдельную злость в глазах. Руслана внезапно прорезавшаяся непокорность взбесила.

Да кто им вообще дал право силой волочь меня в «Авалон»? Кто дал право портить мне жизнь? Ведь на самом деле у меня никогда не было выбора — просто его отсутствие не расстраивало.

— Отпусти, — тихо повторила я и столкнула руку с горла. — Я твоей женой не стану! Почему ты не женился на мне, когда я забеременела? Даже об этом не подумал!

Руслан переложил на плечо и сильно сжал, пока не причиняя боли. Пока. Он наклонился, обдавая меня разъяренным дыханием. Выставленные в оскале зубы начали увеличиваться. Он молчал, но рассматривал так, словно ждал повода к драке. Ноздри раздувались от ярости.

Он вел себя так, словно Зверь был здесь, готовый запустить руку мне под юбку.

— Я думал, ты счастлива, — прошипел он. — Понятия не имел, что ты хотела замуж.

Конечно, нет.

Нам когда-то было хорошо вместе: хозяевам города и их пленнице. Замуж я не хотела — пришлось бы выбрать одного. И сейчас не хочу.

— Ты не пойдешь к нему, — процедил Рус. Напряженную ладонь он подставил под затылок. — Ты моя женщина.

Я усмехнулась — не наиграно, всерьез. Он все еще играл в эту игру, но у него перестало получаться. Когда-то пленница была покорной, была счастлива лежать на их коленях — и все было отлично. Но стоило раз проявить характер — идиллии конец.