На всякий случай я уточнила у нее номер дома, а потом добавила:

— А вы не знаете, кто живет в двадцать седьмой квартире?

— Сдается, — коротко бросила она и опять уставилась в экран.

Значит, сдается… Я медленно пошла к подъезду. Если сдается — там никого нет. Хотя кто знает, квартиру могли пересдать.

Когда я позвонила, дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла крепкая высокая старуха, она бдительно осмотрела меня с ног до головы.

— По поводу съема? — уточнила она.

Я ей не понравилась.

— По поводу бывшего жильца, — сказала я. — Леонарда.

— Ничего не знаю, — она так уверено отрезала, что стало ясно, знает она много чего, только не хочет делиться.

Я не дала захлопнуть дверь перед носом. Старуха была сильнее меня, но я настойчивей. Подставив кроссовок между косяком и дверью, я выпалила:

— Мне нужно увидеть квартиру! Я Оливия, — добавила я. — Из «Авалона», он там работал.

Лицо старухи вытянулось, и она приоткрыла дверь. Молча пропустила, и я вошла в прихожую.

Я ощутила вкус к тому, чтобы ссылаться на мальчиков — удобно. Мне гадости только за спиной говорят — в глаза не смеют.

— Я осмотрюсь?

Старуха кивнула, и я нерешительно прошлась по полупустым комнатам.

Квартира была самой обычной.

Двухкомнатная, просторная для одного. На кухне дешевые шкафы «под дерево», недорогой линолеум, деревянная вешалка «с рогами» в прихожей. Я таких сто лет не видела. Но все чистое и приятно пахло, словно здесь регулярно проветривали.

Я прошла в комнату и порадовалась: мебели мало. Письменный стол, кровать, шкаф для белья. Хозяйка терпеливо ждала, пока я все изучу.

Я выдвинула верхний ящик стола. Чехол от телефона, старый бумажник — пустой. Зарядное устройство, но телефона нет, несколько папок для бумаг. Старый ежедневник в толстой обложке. Его я выложила на стол и продолжила осмотр.

В среднем ящике обнаружилась бутылка-фляжка из-под коньяка и записная книжка. Последнюю я забрала тоже. В нижнем ящике лежал ворох грязных носков. Какая гадость.

Я задвинула ящик ногой и полезла в шкаф. Полотенца, одежда, постельное белье. Ничего интересного. Под кроватью было пыльно, в углу сидел паук. На подоконнике за шторкой горшок с алоэ. Наверняка хозяйкин.

Под бдительным взглядом старухи я прошла во вторую комнату.

Эта комната была меньше. Серо-коричневые бархатные шторы с узором выглядели, как из прошлого века. Обстановка из восьмидесятых. Здесь стоял старый диван, скрипучий даже на вид, на нем стопка одеял. Даже цветка на подоконнике нет. Выходит, записная книжка и ежедневник — весь мой улов.

У Леонарда даже вещей толком не было.

Ах да, еще ванная!

Там я без интереса оглядела несколько флаконов на бортике ванной. Сама она была в плохом состоянии: со сколами, эмаль пожелтела. Кафель был холодным и старым, словно в морге или больнице. Стыки между плитками черные от грязи.

Мельком глянула в мутное зеркало и опустилась на колени, заглядывая под ванну. Там, широким монтажным скотчем к дну ванны был приделан объемный пакет. Вот так находка!

Я улыбнулась. Привет, клад!

Глава 37

Осторожно, словно это бомба, я отлепила скотч и выпрямилась с пакетом в руках.

Жесткий хрустящий целлофан оказался старым пакетом из супермаркета. Внутри не только бумажки, а и что-то тяжелое. Наощупь казалось, там что-то большое.

Заметив у меня неопознанный пакет, старуха забеспокоилась.

— Не волнуйтесь, я заберу, — пообещала я.

Я прихватила ежедневник, книжку и спустилась вниз.

Спряталась от вновь зарядившего холодного дождя в салоне машины и разложила находки на соседнем сидении. Пакет смотрю первым. Я положила сверток на колени и осторожно развернула.

Шум дождя, стучащего по капоту и крыше, стал громче. Или это я перестала дышать.

Внутри пистолет и две обоймы.

Бумаги.

Тощая пачка долларов, стянутая резинкой.

Я выгребла бумаги и быстро просмотрела, листая.

Всего пять листов, на каждом записаны наблюдения. Много-много, мелким почерком, почти нечитаемым, но я разобрала несколько слов. «Авалон», Оливия — это записи обо мне. Леонарду не с чего упоминать меня, кроме как в связи с нашим делом.

Я быстро пролистала ежедневник и записную книжку, но там ничего интересного не было. Незнакомые имена и телефоны, списки дел, ставки — он играл на спортивном тотализаторе.

Под шум капель об лобовое стекло я вернулась к листам из нычки. Руки дрожали, когда я встряхнула тонкие страницы, исписанные синей ручкой.