Потому что у меня, — врешь ты, или правда, — но, в отличие от тебя, нет никакой потери памяти. И я не забыл, кто ты и откуда, зачем и почему появилась в моем доме. Не забыл. Только решить пока ничего не могу, творится внутри что-то, что решение принять не дает. Странное.

Сам по себе кулак сжимается, а второй рукой все еще глажу эту сладкую бархатную кожу.

— Ты не можешь сделать мне ничего плохого, — снова улыбается, и волосы со лба мне смахивает назад. — Я знаю. Ты не такой.

Ни хера ты меня, девочка, не знаешь. Ни хера.

А рука, как в дурмане, сжимает ее еще сильнее, еще крепче, — чтоб не только кожей ее чувствовать, чтобы вжать в себя ближе, теснее.

— Ты совсем ничего обо мне не знаешь, — криво усмехаюсь. — И не помнишь.

— Не знаю, — кивает и снова улыбается, как будто ей на Новый Год елку до потолка принесли. — Но чувствую. Здесь, — и руку к груди прижимает. — Я очень волновалась за тебя. Аля сказала, — у тебя воспаление в плече пошло. От огнестрела. Ругалась очень. Матом.

— На всех? — усмехаюсь, представляя себе, как Алька разошлась и всех вокруг гоняла.

— На тебя в основном. Даже я много нового услышала. А это — не так просто, новыми словами меня удивить.

Блядь, — что ж у меня от ее голоса такое тепло по всему телу разливается? Как будто домой попал, — а там все — родное, и ждут тебя, и рады, и пирожками пахнет. Охренеть.

Действительно, — видно, серьезное воспаление пошло, я ж рану так и не обработал по-нормальному. Вот и бред какой-то чувствуется.

— Света, иди к себе, — резко говорю, от такого тона обычно у всех вокруг желание разговаривать пропадает.

Но не у нее, — улыбается только и пальчиками по груди моей проводит.

А меня ведет уже, — окончательно ведет, от каждого ее прикосновения. От дорожек этих медленных по груди пальцами, от мурашек, которыми что-то внутри покрывается.

— А почему Тигр? Из-за татуировки?

И когда только рассмотреть успела? Тигр у меня на боку, от плеча до паха. Она что, тут все трое суток тело мое изучала?

— Откуда знаешь? — срывается что-то опять на хрип. Как будто связки вместе с плечом повредились. А рука уже сама к ее щеке тянется. И снова мурашки по всему телу, под кожу, когда она глаза от моей руки прикрывает. — Не знаешь разве, — нехорошо подглядывать за спящими людьми? Тем более — мужчин незнакомых разглядывать?

— Нууууу. Мы же рану тебе с Алей промывали… И одежду срезать пришлось, — от крови вся задубела.

Пиздец! А она-то тут причем? У Альки, насколько я помню, помощники были. Да и Змей в доме…

— Так откуда? — не сдается и все пальчиками своими водит. Рассматривает, — осмелела, простынь откинула. А я весь в жар под этими руками превращаюсь.

— Тигра когда-то голыми руками убил. Придушил, — и снова — как можно резче, жестче. — До сих пор думаешь, что я добрый? — ловлю ее руку и останавливаю, сжимая. И глазища ловлю взглядом, — сейчас в них появится ужас или отвращение, какие уже видел.

— Наверное, у тебя не было другого выхода, — серьезно кивает, не отводя от меня своих огромных серых глаз. И в них плещется что-то. Грусть?

Да, выхода у меня не было, это верно. Когда тебя в клетку к зверю бросают, остается только самому стать зверем. Еще более лютым. Более злым.

— Ну, почему. Выход есть всегда. Но я предпочитаю убивать, если могу.

Буравлю взглядом, а она, дурочка, так глаз и не отводит. Бледнеет, но продолжает смотреть.

— Я верю, что ты делаешь это по необходимости, — голос почти становится еле слышимым дыханием.

— Не дразни зверя, девочка, — уже почти рычу, безотчетно сжимая ее руку еще сильнее. — Это опасно.

— Ох, — дверь без стука распахивается и на пороге замирает Аля. Несколько секунд смотрит на нас растерянно, а после встряхивает головой.

— Очнулся, — голос становится бурчащим. Ну, как обычно, когда я дров наворочу. — Давай, посмотрю, что там у нас сегодня.

— Я пойду, — лепечет Света и вскакивает. Краснеет?

— Не понимаю, — Аля срывает повязку с плеча. — Ничего уже не понимаю.

— Аля, в человеческом теле мало непонятного. Атлас по анатомии, 9-й класс. Все очень понятно.