Пилотская Гильдия решила, что надо построить станцию в качестве базы и отправиться на поиски нужных материалов к ближайшей подходящей звезде. И плевать на техников, не входящих в экипаж, на рабочих-монтажников. Эту историю знает каждый ребенок на Мосфейре. Каждый ребенок знает, как «Феникс» предал их и почему «Феникс» перестал быть значащим фактором в их жизни. Время между звездами течет долго и век проходит не так, как должен бы, — словно в легенде, где человек проспал сто лет и даже не понял.

В атевийской легенде или человеческой, сейчас он уже не мог сказать.

Гусыниин и золотые яйца. Они не решатся убить пайдхи. Как иначе узнают они то, что им надо знать?

— Брен-чжи!

Перед ним вспышкой возник подвал, и тени вокруг него, и холодный металл у лба. Нет. Не такое твердое прикосновение, как пистолетный ствол… гладит щеку…

— Брен-чжи…

Второе прикосновение. Он, моргая, уставился на черное желтоглазое лицо, теплое и встревоженное.

— Чжейго!

— Брен-чжи, Брен-чжи, вам надо покинуть эту провинцию. В Майдинги появились какие-то люди, если верить слухам — те самые, что действовали против вас. Нам нужно выбраться отсюда, сейчас же — для вашей безопасности, и для их безопасности тоже. Слишком много невинных вовлечено, Брен-чжи. Мы получили сведения от вдовствующей айчжи, от ее людей в среде мятежников… некоторые из них хотят принять ее главенство. Другие же из тех групп, она точно знает, не хотят. В мятеже участвуют айчжиин двух провинций — они послали отряд с заданием подняться по дороге и захватить вас в Мальгури. Ее пальцы третий раз прошлись тыльной стороной по его щеке, желтые глаза держали его словно в параличе. — Мы задержим их во что бы то ни стало, любым способом. Положитесь на Илисиди. А мы присоединимся к вам, если сможем.

— Чжейго…

— Мне надо идти. Надо, Брен-чжи.

Он попытался оттянуть ее уход вопросами, где Банитчи и что она имеет в виду, говоря задержим их, — но ее пальцы выскользнули из его руки, Чжейго повернулась, вот она уже в дверях, только метнулась черная коса.

Тревога подбросила его, подняла на ноги — невзирая на ноющие суставы, головную боль, на все эти одеяла на коленях — последние слова Чжейго звенели и гремели в голове, затуманенной и бессильной от усталости.

Задержим их? Задержать взбесившуюся толпу из Майдинги? Как ты их задержишь, Чжейго, черт побери?!

И зачем? Ради еще одной проклятой иллюзии, Чжейго? Или эта, одна-единственная — не иллюзия, а реальность?

Невинные, сказала Чжейго.

Люди, которые хотят меня убить? Невинные?

Люди, которых просто напугал распространившийся слух о загадочном явлении в небесах у них над головой. Мальгури все еще освещается свечами и огнем из каминов. Вся близлежащая местность без света. В больших городах люди не торчат на крышах, глядя на Станцию, потому что в городской пыльной дымке ее не разглядишь без телескопа, но четверть местечка Майдинги сидит в темноте, и обыкновенным атеви запросто могли показать предмет, который астрономы и любители видели в свои телескопы уже несколько суток назад.

Теперь началась паника: страх перед новой высадкой, слухи о грядущем нападении на их планету врага, который уже сейчас у них над головой, недосягаемый.

Что могли они подумать об этом явлении, когда нет никаких сообщений от правительства айчжи, что могло им прийти в голову — кроме возобновления Войны, второго вторжения, нового, более жесткого навязывания человеческих обычаев этому миру? Они когда-то уже имели дело с землянами, добывающими себе плацдарм на их территории.

Он завяз в самой гуще кошмара, — стоял без движения, понимал, что охрана Илисиди настороженно наблюдает за ним, но не знал, что делать, знал твердо только одно: что пайдхи — это единственный голос, один-единственный голос, который может представлять интересы атеви перед властями Мосфейры и перед тем кораблем в небе.

Никакого контакта, твердила Гильдия; но этот принцип пал при первом же серьезном испытании. Гильдия уступила, чтобы получить от персонала станции согласие на то, что ей было нужно… Чтобы и дальше добывать средства для поиска Земли, гильдейцы сдались и позволили сбросить на планету первоначальный персонал и оборудование.

И теперь, через двести лет после Войны Высадки, что знает любой землянин в этом мире — кроме этого мира, кроме образа жизни, к которому мы здесь привыкли, да соседей, с которыми достигли хотя бы надежды на взаимопонимание в будущем?

Черт побери, думал он сердито, оскорбленный этим вторжением в небесах, — да и в переговорах Мосфейры с кораблем, как он себе представлял, вряд ли звучит избыток радости.

Обвинения и контробвинения. Обвинения, на которые его контора сможет отвечать с определенным авторитетом, — но когда «Феникс» спросит: «Так где же этот ваш переводчик, где пайдхи-айчжи, какого мнения он придерживается?» — что сможет ответить Мосфейра? «Извините — мы не знаем»?

«Извините — раньше мы никогда еще не теряли его из виду»?

А не могла ли Комиссия, зная то, что она уже знает, понять, что теперь, с появлением в небе этого корабля, им надо бы позвонить в мой кабинет в Шечидане? Или понять, когда они не дозвонятся, что я попал в беду, что наверняка атеви знают о происходящем и сейчас допрашивают меня где-то?

Чертовски верно, Хэнкс знает. Диана Испепели-Врага Хэнкс сейчас принимает от моего имени решения на Мосфейре, потому что со мной нет связи.

Телефон, радио — что угодно, но сию минуту!

— Мне нужно поговорить с моей охраной, — сказал он, — об этом корабле в небе. Пожалуйста, надиин, пошлите кого-нибудь, пусть приведут сюда Чжейго или Банитчи, любого из моего персонала. Я могу поговорить с Сенеди. Или со вдовой.