Шрифт:
— Не скажете ли вы мне, чего вы добиваетесь? — спросил он ее, перекрывая шум ветра. — Стартовые площадки на Мосфейре — это полный абсурд. Неподходящая широта. Корабли, отплывающие куда-то — то же самое. Итак, мой арест — это чистая политика или еще что-то?
— Мои глаза уже не те, что прежде. Когда я была в вашем возрасте, я могла увидеть вашу станцию на орбите. А вы ее видите отсюда?
Он повернул голову в сторону солнца, к горам, разыскивая над вершинами звезду, которая не мерцает, звезду, светящуюся отраженным солнечным светом.
Что-то в глазах расплывается… Он видел станцию искаженной, словно перекошенной, и перевел взгляд на соседние, менее яркие звезды. Их можно было разглядеть без труда, небо было еще очень темное и никакие электрические огни не забивали рассвет облаком света, которое обычно стоит над крупными городами.
Он снова зафиксировал взгляд на станции, и она по-прежнему выглядела деформированной, как будто — эта мысль испугала его — как будто вывернулась из обычной своей плоскости и вместо круга кажется эллипсом.
Неужели вдруг оказалась на виду центральная мачта? Неужели станция так сильно наклонилась относительно плоскости орбиты?
В голове проносились разные логичные объяснения — станция разрушилась намного сильнее, чем мы предполагаем, может, из-за солнечной бури — и Мосфейра, наверно, сейчас шлет туда сигналы как бешеная, пытаясь спасти ее. Это должно привлечь внимание атеви, у них отличная оптика.
Может, какая-то панель солнечных батарей оторвалась от станции и отражает солнечные лучи. Нет. Станция совершает один оборот вокруг своей оси за несколько минут. Если бы действительно что-то оторвалось, то вращалось бы вместе со станцией, то появлялось, то исчезало.
— Ну, нанд' пайдхи?
Он встал со стула и всмотрелся еще внимательнее, стараясь не мигать пока глаза не заболели от ветра, который сек холодом и доставал через одежду.
Но ничего такого не видно — ни потускнения, ни периодических изменений. Какая-то устойчивая крохотная неправильность, вроде выступа, остается все время с одной стороны от станции, а та ведь должна вращаться вокруг своей оси… все медленнее и медленнее на протяжении веков, по мере действия энтропии, но…
Но, думал он, Господи, не при моей жизни, станция не должна развалиться на части, разве что произошло какое-то огромное, астрономических масштабов бедствие…
И все равно эта штука не висит просто так — если я не смотрю и в самом деле на мачту…
Он сделал еще шаг к краю балкона. Руки атеви двинулись остановить его, взяли за локти, но, похоже, его не собирались сбросить с обрыва, как на миг мелькнуло в голове, нет, его прикрывали от слабого света, доходящего сюда из других комнат. И все равно он не мог разглядеть яснее. Мозг все еще пытался найти разумное объяснение этой странной конфигурации…
— Восемь дней назад, — проговорила Илисиди, — эта штука появилась и присоединилась к станции.
Появилась.
Присоединилась к станции.
Ох, Боже мой, Боже мой…
XI
— Передачи между Мосфейрой и станцией ведутся часто, — сказала Илисиди. — Дайте объяснение, нанд' пайдхи. Что вы видите?
— Это корабль. Наш корабль — во всяком случае, какой-то корабль…
Он говорил на своем языке. Ноги у него словно отнялись. Он не доверял себе настолько, чтобы идти — хорошо, что охранники, державшие его за локти, довели обратно до стола.
Но они не дали ему сесть. Они развернули его лицом к Илисиди и удержали на ногах.
— Некоторые называют это предательством, нанд' пайдхи. А как вы назовете?
Восемь дней назад. Восемь дней назад они с Табини срочно, как по тревоге, уехали из Тайбена. Тут же перестала прибывать почта. Банитчи и Чжейго заняли постоянный пост рядом с ним.
— Нанд' пайдхи! Ну, так скажите мне, что вы видите.
— Корабль. — Брен сумел выговорить это слово на их языке. Он промерз до костей, он был не в силах стоять, только руки атеви и держали его. Он почти не мог говорить, дыхания не хватало. — Это тот корабль, который оставил нас здесь, айчжи-май, ничего другого мне в голову не приходит.
— А вот многим из нас приходит в голову другое, многое другое, нанд' пайдхи, — проговорила Илисиди. — Как по-вашему, о чем они сейчас говорят об этом, допустим, корабле… а ваши люди по ту сторону пролива? Как вы полагаете, они нас в этих беседах вообще вспоминают?
Он задрожал и снова посмотрел на небо, думая: «Это невозможно…»
А потом посмотрел на Илисиди — темное пятно в бледном свете зари, только серебряные нити в волосах и прозрачный гнев в глазах.
— Айчжи-май, я действительно не понимаю. Я не знал, что это произошло. Никто этого не ожидал. Никто мне не сообщил.