Уилсон не мог общаться со студентами-людьми.

Брен подумал, что, когда выберется из этой истории, будь она проклята, нужно бы написать статью об Уилсоне, о поверхности раздела между атеви и людьми, о своем разговоре с Чжейго и о том, почему Уилсон, с таким лицом и такой манерой держаться, не может общаться с аудиторией…

Прямо за стеной ударил с сокрушительным треском гром. Брен просто подскочил — а потом снова опустился в постель, только сердце теперь билось вдвое чаще, а в ушах до сих звенело.

В пушку попадает, сказала Чжейго. Обычное дело.

Он лежал и трясся — то ли от этого грохота, то ли от всей безумной ночи. То ли потому, что больше не понимал, зачем он здесь, не понимал, почему Тано, опытный охранник из Бу-чжавида, вдруг выхватил пистолет и выстрелил, когда они отправились посмотреть на трансформатор.

Посмотреть на поврежденный молнией трансформатор, когда над головой продолжают плясать молнии, а по голове лупит дождь?

Черта с два, Чжейго, черта с два! По призракам стрелял, как же! Чжейго, каких таких призраков ожидал Тано увидеть под дождем?

Призраки, которые прилетают регулярными авиарейсами — а самая плотная система безопасности на планете (если не считать нашу) не знает, кто такие эти призраки и откуда берутся?

Еще раз черта с два, Чжейго!

— Веселенькая ночка, — сказала вдовствующая айчжи за чаем (она поклялась, что чай безопасен). — Вы спали, нанд' пайдхи?

— Время от времени.

Илисиди негромко засмеялась и показала на дракончика, летящего над холодным туманным озером. С перил балкона еще капало после недавнего дождя. Солнце поднялось, золотое, над горами по ту сторону озера, туман засветился под ним. Дракончик спикировал вдоль обрыва — перепончатые крылья на миг заслонили солнце — и снова взмыл кверху, держа что-то в когтях.

Хищник и добыча.

— Просто чума, — сказала Илисиди. — Метчейти их ненавидят, но я не хочу разрушать гнездо. Они сюда пришли первые. Что скажет пайдхи?

— Пайдхи согласится с вами.

— В чем — в том, что те, кто были здесь первыми, имеют естественное право собственности?

Два глотка чая, кусочек булочки — и Илисиди перешла в атаку. Банитчи велел быть осторожным. А Табини говорил, что я с ней справлюсь.

Брен задумался на миг — сначала собирался согласиться, потом отшутиться. Но сказал иначе:

— Пайдхи соглашается с тем, что цепь жизни нельзя обрывать. Что утрата этого гнезда обеднит Мальгури.

Блеклые глаза Илисиди остановились на нем, бесстрастные, как бывают у Банитчи, — она досадовала, возможно, из-за того, что он вернул разговор в прежнее русло.

Но ее намерений он не смог изменить — по крайней мере полностью.

— Они бандиты, — сказала Илисиди.

— Невозместимые, — ответил он.

— Твари.

— Прошлому нужно будущее. Будущему нужно прошлое.

— Твари, говорю, которых я решила сохранить.

— Пайдхи согласен. Как вы называете их?

— Уи'иткитиин. Они издают такой звук.

— Уи'иткитиин. — Он проследил за другим чешуйчато-пернатым ныряльщиком и спросил себя, было ли когда-то на Земле что-то подобное. — Никто другой такого звука не издает.

— Нет.

— Достаточная причина, чтобы сохранить их.

У Илисиди сжались губы. Гримаса превратилась в намек на улыбку, старуха подобрала ложкой несколько хлопьев из местного злака, съела несколько тонких ломтиков поданного на завтрак бифштекса.

Брен тоже ел, рассудив, что не следует обращаться к вдовствующей айчжи, когда она размышляет, тем более, что великолепный завтрак мог остыть. Приготовленный на настоящем огне — на дровах, сказал Сенеди, когда Брен удивился, откуда взялась горячая пища. Брен полагал, что они исхитрились приготовить пищу на кухонном очаге — если, конечно, в кухне сохранился очаг. Топающие звуки, о которых Чжейго сказала, что это генератор, прекратились где-то в середине ночи. Наверное, горючее кончилось, а может двигатель сломался. Электросеть Майдинги поклялась своей жизнью и репутацией, что Мальгури получит энергию — как только, по их словам, они восстановят подвод питания к четверти города, которая этим утром проснулась без света и тепла.

Тем временем замок продолжал жить, комнаты согревались каминами, пищу готовили на очагах, коридоры освещались свечами в тех местах, куда не доходил свет из окон — работали те системы, которые когда-то и оставляли Систему Мальгури. Вдовствующая айчжи приказала накрыть завтрак на свежем воздухе, на балконе, открытом прохладному горному летнему утру, — какое счастье, подумал Брен, что я надел самое теплое пальто — а надел, потому что холод уже проник в комнаты. На холоде был отчетливо виден пар, клубящийся над чайными чашками. Было в этом щемящее удовольствие особенно, если вспомнить паркие ночи в Городе, обычные для этого месяца, ливни и грозы, накатывающие с моря.