Нет, они вовсе не плакали, а если и плакали, то не бежали к мамам, бабушкам, а разбирались сами. К ужасу Риты, она наблюдала, как пятилетней Оле дворовый кот ободрал руки и ноги одновременно, а семилетний брат Марат густо залил раны зелёнкой и «перебинтовал», как смог. В конечном итоге все, кто был в зоне доступа зелёнки, были измазаны, включая несчастного кота, а зелёные бинты валялись по двору, как флаги многодетности.

А вот Серёжу кутерьма с детьми не пугала, напротив, воодушевляла. Уж такой он был, находил общий язык с любым ребёнком, любого пола и возраста. В отличие от Риты, он запомнил имена всех детей в доме Евсеевых, где их поселили в отдельной комнате, небольшой, но очень уютной, с окнами на лес, самый настоящий, густой. Также он знал, кто, кому, кем приходится, по какой линии, даже вкусы и предпочтения каждого ребёнка. Не говоря уже о том, что мгновенно организовывал детские игры и сам откровенно наслаждался происходящим. Раньше Рита не замечала в Серёже такой сильной тяги к детям… а может, просто не видела. Серёжа всегда хорошо ладил с детьми, это была его работа. Но сейчас ведь работать не нужно.

Никакой особенной встречи в день приезда Олега не было. Родственники как занимались своими повседневными делами, так и продолжили заниматься. Мария с утра раздавала распоряжения подрастающему поколению: кто-то должен был убраться, кто-то прополоть грядки с луком, кто-то собрать огурцы, а то к вечеру «спортятся», кому-то нужно было нарвать травы и дать кроликам или курам. Кто-то кормил индеек, гусей, уток…

У Риты голова шла кругом только от перечисления всего, что надо сделать и за чем проследить. А ведь всю семью нужно ещё накормить! Как можно не сойти с ума даже просто в такой обстановке, про ответственность за всё семейство Рита боялась даже думать. Что и говорить, она опасалась завести даже котёнка, а здесь…

Праздник назначили на пятницу, к вечеру. Как раз должны были выписать Любу с новорожденным сыном, ему и имя уже дали – Павлик. Две сестры приедут из города, и Борису удобно забрать сестёр из лагеря отдыха, заодно и среднего сына захватить – он в том же лагере отдыхал.

С Олегом Рита почти не общалась. Он много времени проводил с семьёй, заходили друзья детства, подолгу разговаривали, приглашали в гости. Кому-то он обещал зайти, а кому-то нет, ссылался на нехватку времени.

Отлично ладил он с Серёжей, а Риту будто избегал. И она его тоже. Почему? Не смогла бы ответить. А если бы ответила, устыдилась бы своих мыслей! Просто наваждение. Глупость! Олег Евсеев привлекательный парень, к тому же – звезда мирового уровня, пусть и в узких кругах любителей ММА, а вдруг кормит уток, убирает в курятнике или предлагает Рите попробовать сладкий зелёный горошек в стручках, садится близко настолько, что Рита ногой чувствует тепло ноги Олега. Просто это странно, вот и приходит в голову разная ерунда.

В пятницу, как раз шёл третий день, как Рита с Серёжей были в гостях, с самого утра началась суета. Все носились с утроенной скоростью, несколько раз прибегала всклокоченная Вера – новоиспечённая бабушка, и советовалась с «мам Машей». Даже самые маленькие члены семьи вносили свой вклад в общее дело, наводя порядок в игровой комнате, дворе и своих спальнях. Порядок этот, правда, ими же и нарушался, но каждого «трудящегося» от двух до двенадцати лет не забывал нахваливать любой мимо проходящий взрослый.

**** Рита почему-то вспомнила, что ей никогда не удавалось убраться достаточно чисто или почистить картошку так, как устроило бы маму. В итоге Риту отправляли заниматься чем-нибудь «полезным», а мама, вздыхая, переделывала всё, к чему прикасались руки маленькой Риты. А здесь – сволок малыш игрушки в центр комнаты: «Молодец!». Старался же! Вырезал на шторах дырки, утверждая, что это ромашки: «Умница! Красиво!» Но ножницы надо убрать подальше.

Рита заглянула на кухню, это было самое большое помещение в доме и самое светлое. А сам дом – большой, без особенных изысков, без балконов, веранд, лоджий, зато двухэтажный, с множеством комнат, небольшим спортивным залом, игровой и «залом» – большой комнатой, где к вечеру будет накрыт праздничный стол. Сразу два события в семье Евсеевых. Приезд Олега и рождение Павла.

– Вам помочь? – поинтересовалась Рита у Марии. Она, конечно, не умела готовить в промышленных масштабах, но безрукой точно не была. Да и неудобно как-то слоняться по дому, когда Серёжа мужественно взял на себя младшее поколение Евсеевых, захватив по пути соседских детей, и теперь вся эта компания занята командной игрой, а не снуёт под ногами возбуждённых взрослых.

– Отдыхай, - проговорила Мария. – Напашешься ещё, на твой век хватит.

– Но… - Рита растерялась. Настаивать она не умела, инициативу проявлять тоже, но в то же время чувствовала себя неуютно, когда все трудились, а она слонялась без дела.

– Яйца, вон, порежь, - вставила Анжела, одна из сестёр, учившихся и работавших в городе. – Фаршировать будем.

– Хорошо. Эти? – уточнила Рита, взяла нож и принялась за работу.

В итоге подняла голову, когда большое блюдо было заполнено фаршированными яйцами и красиво украшено. Одно время Рита увлекалась карвингом – уж очень ей хотелось поражать мужа кулинарными изысками, и могла из обычной редиски вырезать хоть цветок, хоть сову.

– Господи! Красота-то какая! – воскликнула Мария. – Это огурец? А лебеди, лебеди какие! А цыплята! Теперь Антошка точно хоть одно яйцо, но съест. Как не съесть такого цыплёнка? – Рита растерялась. Её вроде хвалят, но вдруг Антошке нельзя яйца, а Рита своими художествами спровоцирует ребёнка. Мария не заметила растерянности гостьи. Видимо, она хвалила от чистого сердца, как часом назад самого младшего за вынесенный из комнаты горшок.

– Ангелина, - обратилась Мария ко второй дочери, той, что приехала с Анжелой. – Вот бы мне такую невестку, а!

Рита думала, что сёстры-двойняшки приёмные, уж очень рыжими они были, огненными, с россыпью веснушек по лицу, рукам, всему, что видно из-под одежды. Мария была светло-русой, как и её муж – отец Олега. Остальные дети тоже были русыми, кто-то темнее, кто-то светлее. Выделялись только рыжие сёстры и Борис.

– А у тебя невесток мало, можно подумать, - отозвалась Ангелина. – Одна Вера пятерых стоит.