Он тщательно вымыл руки, аккуратно промокнул бумажным полотенцем, которое потом скатал в шарик и прицельным движением запустил в мусорное ведро. Ну трёхочковый, ни дать ни взять, хотя в школе, в отличие от Паши, он баскетболом не увлекался. Да у Славы вообще было освобождение от физкультуры по состоянию здоровья.

Обратный путь прошёл без происшествий. Правда, на этот раз Слава отнёс её на кухню, а вскоре пришёл и сам, неся в руке заветный ароматный пакетик и две бутылочки. Ника свою сразу узнала, потому что в ней оставалась половина. Очень уж не хотелось пить из бутылки, которую он обслюнявил по полной программе.

Они устроились за столом и принялись с аппетитом поглощать сочные (как и говорил Славка) слоечки. Ах, как же здорово поесть после трудового утра и наполовину бессонной ночи! И ещё приятнее делать это в опустевшем офисе, а не под прицелом десятков глаз в кафешке или ресторанчике. Очень даже уютно.

Когда слоечки были съедены, а вода выпита, они снова вымыли руки, которые на этот раз пахли не мятным гелем, а едой, заставляя жалеть, что слоек оказалось слишком мало для двоих.

— Что, понравились? — понятливо улыбнулся Слава. — Если будешь себя хорошо вести, я покажу, где их купил.

— Ой, а мне ведь обед скоро принесут! — спохватилась Вероника, и, глянув в зеркало, вновь отметила свои слишком румяные щёки. Да что ж такое? Тут слишком жарко, что ли? Вроде бы, нет.

— Вот и отлично! Сможешь угостить меня в ответ.

Парень снова понёс Веронику в кабинет группы «А» (кажется, такой вид «путешествий» уже начинал входить в привычку) и собирался усадить её на стул, но споткнулся (кажется, об один проводов, будь они неладны!) и с размаху усадил на стол, чуть не свалив при этом монитор, а сам навалился сверху, едва успев удержаться руками, чтобы не распластаться на Нике всем своим весом.

Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что она растерялась и не знала, как реагировать. Над ней навис здоровенный детина, который сейчас горячо дышит ей в ухо, кровь до сих пор бурлит от испуга и удивления, а сердце отбивает чечётку. Вот Паша бы точно не споткнулся, Паша бы…

— О-о-о… — глубокомысленно изрёк от двери Сашка-программист и ради такого случая даже сдвинул один из наушников, в котором громыхала очередная хард-роковая песня. — Я тут компьютер хотел глянуть, как ты просила… Но вы продолжайте, продолжайте, я попозже зайду, — и быстро ретировался, напевая какой-то весёлый мотив.

«Так, это о чём он таком подумал? — запаниковала выглядывающая из-за Славки Ника. — Он что, принял нас за… за… Кошмар какой!»

— Отодвинься уже! — она с силой отпихнула парня. — Вот всё из-за тебя!

Только нелепых слухов ей и не хватало! Хотя Сашка обычно молчун и в распускании сплетен ни разу замечен не был.

Кажется, Славик хотел что-то сказать, но не успел, потому что дверь снова резко распахнулась.

Глава 4

— Ника, что стряслось? Что болит? — в кабинет влетел Пашка. — Эй, что тут происходит? И что с ногой?

— О, явился, рыцарь без страха и упрёка, — хмыкнул Слава и отошёл от Ники.

— Это он? — Дронов настороженно указал на Ковалевского. — Я ведь знал, что вы как кошка с собакой, но не думал, что настолько. Надеялся, помиритесь. Вроде, повзрослели уже, не должны бы собачиться… Не ожидал от тебя, Слав. Она же девушка!

— Не понял! Ты думаешь, что это я ей что-то сделал? — удивился Славик.

— А что, нет? — горячился Паша. — У меня там важный разговор с клиентом — и тут названивает Ника, а потом просит купить обезболивающее. Что я должен был думать?

— Так, Паха, остынь. Я твою зазнобу лечил, а не калечил. Сам у неё спроси, — сказал Слава и пошёл к выходу. — Вот и делай после этого добро людям, — буркнул обиженно и хлопнул дверью.

Пашка вопросительно посмотрел на Нику, и она подтвердила, правда, почему-то опустив подробности «лечения».

— Тогда… нужно будет перед Славкой извиниться, — неуверенно начал он и помог спуститься со стола и устроиться на стуле, но потом нахмурился: — А кто бы подумал иначе, зная вашу взаимную «любовь»?

«Ревность, пусть это будет ревность, Боженька, пожалуйста! — взмолилась Ника. — Не просто раздражение, что кто-то попытался «сломать» его кухарку-уборщицу-няньку (нужное подчеркнуть), а именно она, долгожданная ревность. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»

— Вот, выпьешь, когда снова болеть начнёт, — Паша протянул ей несколько пакетиков с болеутоляющим порошком. — В водичке разведёшь — и пей. Воду я сейчас принесу, — и быстро вышел.

Вероника болела чуть ли не впервые за очень долгое время. Обычно она практически всегда была в строю, даже простуды побеждая на ногах. Ну конечно, надо было ведь и самой не отстать, и Пашку поддержать, куда уж тут думать о больничном?! Но сейчас, видя, как он волнуется, как переживает за неё… Эта неожиданная забота пролилась бальзамом на исстрадавшееся в ожидании сердце.