– Кто? – Катино пустое монотонное щебетание стаскивало маршала в пучину угрюмых размышлений.

– Ну, шеф! Георгий Константинович, – Катя кокетливо зарумянилась.

– А ты? – задетое ревностью самолюбие вновь вернуло Лаврентия Павловича к реальности.

– Намекаю, что я девушка серьезная, глупостей себе не позволяю, ничего, кроме брака, рассматривать не готова. Ты же на мне женишься, Лаврик? – Катя звонко рассмеялась, встала наконец с постели, накинула халат, горделиво расправив плечи, любуясь своим отражением в зеркале, и, словно милостыню, швырнула Берии:

– Шучу!

Екатерина Климова только что справила двадцатитрехлетие. С Лаврентием Павловичем она познакомилась на даче Жукова, куда маршал Победы вызвал молодую машинистку для подготовки документов в воскресный день. Берии тогда показалось, что друг Георгий решил похвастаться Климовой. Вот, мол, гляди, и у меня есть на что посмотреть! И Лаврентий Павлович посмотрел. Не прошло и недели, как Саркисов привез барышню в особняк на Качалова.

– А что будет, если Георгий Константинович узнает про это, ну, про нас? – Катя застыла на пороге ванной комнаты.

– Ничего. Умоется. Жоре не впервой.

– У тебя гарем, что ли? – настала Катина очередь ревновать.

– В смысле он отходчив, обиды не держит. А я держу. Хороший он человек.

– А ты, выходит, плохой? – съерничала Катя.

– По крайней мере, я честен сам с собой, а это сложнее, чем быть просто хорошим.

– Лаврентий, не будь таким жестоким, пожалуйста, – Катя блеснула взглядом, – и ты увидишь, как все само устроится.

– Переставая быть к другим жестокими, мы молодыми быть перестаем, – продекламировал Берия и вышел из спальни.

В приемной кремлевского кабинета Берии минут сорок как дожидался аудиенции Арсений Григорьевич Зверев – министр финансов, занимавший свой пост с 38 года. С Берией они дружили семьями, хотя Сталин доверял Звереву, как человеку независимому от внутриполитических интриг.

Они зашли в кабинет, куда принесли чай с лимоном и запечатанную бутылку армянского коньяка.

– Арсений, я тебя всегда считал своим другом и поэтому вправе рассчитывать на понимание.

– Конечно, Лаврентий, – выдавил Зверев, медленно качнув головой, догадываясь, что его пытаются вовлечь в непредсказуемую интригу, чего прежде ему удавалось ловко избегать.

– Мы всегда боролись с врагами партии и народа. – Берия нарочито надавил на «мы». – Но вырезанная опухоль измены и ненависти к нашему социалистическому строю и товарищу Сталину каждый раз оставляла метастазы, из которых разрастались новые заговоры и предательства. В этот раз врагам через агентов сионизма, внедренных в органы государственной безопасности, удалось слишком близко подобраться к вождю. Сначала Щербаков, потом Жданов, следующим могло случиться подлое убийство Хозяина.

Зверев хотел что-то уточнить, но, сочтя это неуместным, молча плеснул себе коньяку.

– Да, Арсений, все так! – уловив непрозвучавший вопрос, отвечал Берия. – Все агенты ЕАК уже дали признательные показания, бывшие сотрудники МГБ пока упорствуют. Но это лишь пока. Мы это понимаем, но это понимают и враги, которые остались на свободе и вряд ли будут бездействовать, – Лаврентий Павлович придавил дольку лимона в стакане, отловил ее ложечкой, выложил на хрустальную розетку и, как могло показаться Звереву, залюбовался случившимся натюрмортом, однако пить чай не стал. – Согласись, что покушение на Сталина невозможно без внедрения агентов в его ближайшее окружение.

Зверев сложил на груди руки, давая понять, что добавить нечего, но ему совершенно непонятно, какое отношение министр финансов может иметь к разоблачениям вражеских агентов.

– Из свиты Хозяина, – маршал заметил, как Зверев заерзал на стуле. Слово «свита» бросала тень пренебрежения на вождя. – Из его окружения не взяли никого.

– Почему? – наконец выжал из себя Арсений Григорьевич, посчитав, что затягивать молчание долее крайне неприлично.

– Иосиф к ним привык, а новых людей опасается. Ему нужны веские доказательства измены. Догадкам и показаниям, полученным под нажимом, он верит слабо. А у нас пока только догадки.

– Ты кого-нибудь подозреваешь, Лаврентий? – Зверев понимал, что именно этого вопроса ждет от него собеседник.

– Арсений, ты хорошо знаешь, как организованы аппарат и служба безопасности Сталина.

– Мне не по чину, – министр грустно улыбнулся и допил коньяк.

– Прекращай, Арсений, мы же без протокола. – Берия скривился, мазнув товарища вязким взглядом. – Без воли Поскребышева, а прежде еще и Власика, к вождю муха не подлетит. Без их участия ни один заговор невозможен. Думаю, что когда Сталин начал подозревать насчет Власика, тогда и сослал его в Свердловск. Но, во-первых, пока Власик не в Лефортово, Игнатьев до него не дотянется. Во-вторых, наш Иосиф может заскучать по своему сторожу.