Звонил Красноперов.

– Ты где? – бодрый голос генерала разогнал тягостные мысли.

– Еду по «трешке». – Мозгалевский пытался понять, рад он слышать товарища или не рад. – Точнее, не еду, а тащусь.

– Куда? – голос собеседника сквозил странным удивлением.

– Пинать верблюда, пока лежит, а то встанет – убежит, – прокряхтел Мозгалевский, решив для себя, что он не хочет ни видеть, ни слышать Красноперова, равно как и любого другого. Он даже тяготился своим водителем, донимавшим его глупыми рассказами про отпуск в Крыму, про оборзевших армян с автосервиса, где он чинит свою «Тойоту», и про сговор Египта с Америкой против России.

– Мы собрались, тебя ждем, – не обращая внимания на настроение Владимира, продолжал генерал.

– Где вы? – обреченно вздохнул Мозгалевский, понимая, что отвертеться от встречи не получится и никакие причины за уважительные ему не зачтут.

– Короче, съезжаешь к Лужникам и сразу увидишь пароход, он там один, не ошибешься. – Красноперов отключился, пресекая встречные возражения.

Мозгалевский развернул водителя и направился к Лужникам, недоумевая, какого черта там может делать пароход. Но, спустившись с эстакады на Лужнецкую набережную, «БМВ» Мозгалевского действительно уперся в пришвартованное трехпалубное колесное судно.

– Паратовщина какая-то, – пробормотал Мозгалевский. – Цыгане пляшут.

– Владимир Романович, вы что-то сказали? – на размышления вслух отозвался водитель.

– Дай сигарету.

– Вы же вроде как бросили? – водитель в костюме и широких темных очках (это был обязательный дресс-код обслуги Мозгалевского) протянул пачку красного «Мальборо».

– Уже начал, – прочеканил Владимир, прислушиваясь к собственной интонации и потирая переносицу.

Конец ознакомительного фрагмента.