— Ну, теперь ты живешь по ее правилам и лучше никогда не жила, верно? — сказала я, пытаясь разогнать нависшее над ней облако грусти.

— Точно! — Она повеселела, и в ее взгляд снова вернулась радость. Странная штука — наши чувства. В одну минуту человек охвачен грустью, а в следующую — уже счастлив. Самое поразительное для меня, что на какую-то секунду человек находится во власти обеих этих эмоций. Полагаю, в данный момент Мари оказалась в плену двух чувств: щепотка грусти, смешанная с радостью.

Думаю, так жить — прекрасно.

— Итак, приступим к работе? — спросила я, поднимаясь со своего стула. Мари недовольно застонала, но послушно села на велосипед и начала крутить педали в сторону нашего магазина.

«Сады Моне» — наша с сестрой мечта, воплощенная в жизнь. В оформлении магазина преобладали мотивы картин моего любимого художника Клода Моне. Когда мы с Мари, наконец, выберемся в Европу, я планирую провести немало времени в саду Моне в Живерни, что во Франции. Фотокопии его работ были развешаны по всему магазину, и иногда мы даже делали цветочные композиции, как на картинах.

Пожертвовав частью жизни в пользу банковского кредита, мы с Мари, фигурально выражаясь, рвали задницы, чтобы открыть свой магазин, и со временем у нас все получилось. Но вряд ли мы смогли бы открыть его, не получи Мари самую главную ссуду — ту, ради которой через столько прошла. И пусть владение магазином предполагало много работы и отнимало практически все свободное время (про личную жизнь даже думать было некогда), я действительно не жалела о том, что все свое время провожу среди цветов.

Помещение было небольшим, но достаточно просторным, чтобы вместить в себя десятки самых разных видов цветов: разноцветные тюльпаны, лилии, маки и, конечно же, розы. А еще мы обслуживали все виды церемоний. Самыми приятными для меня были свадьбы, а самыми нелюбимыми — похороны.

Сегодня намечалось одно из неприятных, потому что была моя очередь организовывать доставку: я должна была отвезти заказ на фургоне.

— Ты уверена, что не хочешь поменяться: я — на свадьбу Гаррета, а ты — на похороны Рассела? — спросила я, собирая все имеющиеся белые гладиолусы и белые розы, готовя их к транспортировке в фургоне. Скончавшегося, видно, очень любили, судя по количеству заказанных позиций: десятки белых роз для оформления гроба, пять венков с лентами, на которых было написано «Отцу», и еще множество разных букетов для оформления ритуального зала. Меня изумляло, сколь прекрасные были выбраны цветы для такого печального повода.

— Уверена. Но я могу помочь тебе загрузить фургон, — сказала Мари, поднимая одну из упаковок и выходя на тротуар, где стоял припаркованным наш автофургон.

— Если ты сегодня обслужишь заказ с похоронами, я перестану каждое утро таскать тебя на горячую йогу.

Она хмыкнула.

— Если бы за каждый раз, когда я это слышу, мне давали бы монетку, то я уже была бы в Европе.

— Нет, клянусь! Никаких больше потогонных упражнений по утрам.

— Вранье.

Я кивнула.

— Да, вранье.

— И мы больше не откладываем нашу поездку в Европу. Решено — едем следующим летом, правда? — спросила она, прищурив глаза.

Я застонала. С тех пор, как она заболела два года назад, и по сей день я все откладывала нашу поездку. Умом я понимала: ей гораздо лучше, она сильна и здорова, но где-то в глубине души был страх — я боялась уезжать далеко от дома. Вдруг с ее здоровьем что-то случится, а мы в чужой стране.

С трудом сглотнув, я кивнула.

Она широко улыбнулась и, довольная, направилась в кладовку.

— В какую церковь мне сегодня ехать? — размышляла я вслух, склонившись перед компьютером в поисках файла с заказом. Когда нашла его, я замерла и еще раз перечитала слова: «UW-Milwaukee Panther Arena».

— Мари! — закричала я. — Здесь сказано: «Центральная закрытая арена»… Это правда?

Мари поспешно вернулась в кладовку, взглянула на монитор и пожала плечами.

— Ничего себе! Теперь понятно, зачем столько цветов. — Она пригладила рукой волосы, и я улыбнулась. Всякий раз, когда она это делала, мое сердце переполняла радость — отрастающие волосы были свидетельством того, что ее жизнь продолжается, и того, что нам очень повезло достигнуть всего этого. Я была безмерно счастлива, что цветы в фургоне предназначаются не ей.

— Да, но для кого устраивают траурную церемонию на закрытой арене? — в замешательстве спросила я.

— Должно быть, для кого-то важного.

Не вдаваясь в подробности, я просто пожала плечами.

К арене я прибыла за два часа до начала церемонии, чтобы успеть все расставить. Перед зданием уже толпилось множество людей. Обалдеть! Клянусь, улицы центра Милуоки заполонили тысячи человек, а территория арены была оцеплена полицией. Некоторые писали записки и оставляли их на центральной лестнице. Некоторые плакали. Кто-то вел глубокомысленные беседы.